— Хорошая сказочка, — бодро проговорил он, когда Глория закончила свое повествование. И вот сразу после этого и погладил ее. — Не бойся, малыш. Мы с этой нечистью как-нибудь разберемся.
И именно тогда Глория посмотрела на него доверчивым взглядом — таким, о каком он мечтал, таким, каким на него ни одна женщина не смотрела, а только эта девочка… И Гриша Барчук понял, что никакого сценария не требуется. Он и без сценария готов пропасть. Он — «супер-супер», «секс-символ», «мужчина года» и черта в ступе… «Что же это такое происходит? Неужели я подошел к такому возрасту, когда любой заинтересованный женский взгляд заставляет замирать сердце и влюбляться всерьез? Ведь раньше я испытывал к женщинам совсем иные чувства. Даже к тем, на которых женился, у которых от меня рождались дети. Все было проще и легче… А теперь? Сначала Марфа, что вполне понятно, если подумать как следует. Марфа может вскружить голову кому угодно. А теперь — девчонка? Это уже совсем ни в какие ворота… Ведь она просто — Ассоль…»
А Глория чувствовала, как силы и решимость, с которой она принялась за «расследование», окончательно покидают ее. Рассказав все Григорию Барчуку, она словно переложила груз всех свалившихся проблем на него. Как в детстве, когда отец мог ответить на любой мучивший ее вопрос. Григорий не отвечал на вопросы. Да Глория их и не задавала. Но была уверена: начни она спрашивать, и он ответит. В отличие от Григория, она старалась не думать о любви. Да, Барчук ей нравился, и не просто нравился, она испытывала необыкновенный душевный подъем при встрече с ним. Но одновременно с этим ей многое в нем и не нравилось. Он оказался совсем непохожим на тех героев, которых играл в кино. Ее коробили шуточки, которые он отпускал в эфире, ей не нравилось, что каждый вечер от него пахло алкоголем и то, как он покорно подчинялся Марфе Король, и то, что они с Марфой… Ей это особенно не нравилось. Во-первых, она считала отношения Барчука и Марфы безнравственными, что бы там ни утверждали поборники «свободы нравов». Во-вторых, ей казалось, что Григорий в этих отношениях играет жалкую, подчиненную роль, которая ему совершенно не шла. В-третьих, она видела, что Марфе он совершенно безразличен. На его месте мог бы оказаться любой мужчина, и она точно также смотрела бы сквозь него. Ей было немного жаль Барчука потому, он этого не видит, но в то же время ее раздражало то, что он ведет себя, как теленок.
Но сейчас, сидя рядом с ним на полусгнившей коряге почти у самой воды, ощущая его дыхание, она была готова расплакаться от чувства благодарности к нему. Он не стал иронизировать и отпускать свои знаменитые шуточки, когда она все ему рассказала. Он слушал внимательно и, кажется, верил ей. Нет, он точно ей верил. И вопросы задавал. И беспокойство ее ему передалось сполна. Он хороший актер, но такой проникновенности не сыграешь. Григорий, действительно, был озабочен обстоятельствами, о которых ему поведала Глория.
Их беседу прервал звонок, раздавшийся из нагрудного кармана жилетки Барчука.
— Да, Леша, — проговорил он в трубку. — Чего? И кому это понадобилось? Хе… Страсти накаляются. О чем разговор! Конечно… Подыщу. Счас.
— Ну вот, — вздохнув, обратился он к Глории. — История с каждым часом становится все интереснее и интереснее. Следователь приглашает нас с тобой сыграть роль понятых.
— Еще кого-то убили? — ужаснулась Глория.
— Слава Богу, до этого не дошло, — задумчиво хмыкнул Барчук. — Но взломали дверь кабинета Вениамина. Комп зачем-то включили.
— Комп? — встрепенулась Глория. — А может быть, он все время работал? Может быть, Мушкин его не выключал?
— Может быть… — пожал плечами Григорий. — А ты чего так вскинулась? Кто-то из ребят собирался навестить апартаменты Молочника?
— Откуда я знаю?… — смутилась она.
Когда они прибыли к двери кабинета Вениамина, там уже толкался народ — встрепанный, красный, как рак, администратор, пара горничных, три охранника, гримерша Ангелина Волк, Сережа Петров и сама Марфа Король. Марфа порывалась войти в помещение, Перепелкин мягким тоном уговаривал ее этого не делать.