— Я должна быть уверена, что из кабинета ничего не пропало! — восклицала Марфа.
— Конечно, — соглашался следователь. — Я обязательно попрошу вас осмотреть кабинет вашего покойного супруга, но чуть позже, после того, как здесь поработают эксперты.
— Мы их до завтрашнего утра будем ждать, — сердясь, говорила она. — А вора нужно ловить немедленно. Вот что вы здесь стоите? Нужно пройтись по всем номерам и выяснить, не прячет ли кто-нибудь украденные вещи.
— Я не имею права, — смиренно вздыхал Перепелкин. — Для этого необходим ордер на обыск. А его может дать только прокурор.
— Так вызывайте прокурора! — злилась она.
— Я ему позвонил, — печально говорил он. — А что, Марфа Ивановна, в кабинете оставалось что-то ценное?
Марфа Король перевела дух и застывшим взглядом уставилась на Перепелкина.
— Ценное… — тихо проговорила она. — Для меня сейчас любая Венина вещь ценна. И записные книжки, и ручка «паркер», и даже, простите, носовые платки.
«Записные книжки! — ахнул про себя Сережа Петров. — Как же я мог забыть, что записные книжки бывают не только в компьютере, но и в ящиках стола! А вот так и мог… Разве в двадцать первом веке кто-то пользуется бумажными записными книжками?»
Следователь тоже встрепенулся, когда Марфа сказала о записных книжках.
— Прошу прощения, но разве прежний следователь не изъял записные книжки?
Марфа немного подумала.
— Да, — через некоторое время кивнула она. — Он что-то забрал с собой… Кажется, записные книжки тоже…
— Как они выглядели? — спросил Перепелкин, прекрасно помня, что никаких записных книжек в деле не было.
— Среднего размера, кожаные, красного цвета, — ответила она. — Вениамин любил красный цвет. Да, теперь я припоминаю — ваш покойный предшественник их забрал вместе с остальными бумагами. Не знаю, чем ему могли помочь бумаги — черновые записи стихов…
«Ни черновых, ни беловых записей в деле тоже нет, — с отчаянием подумал Перепелкин. — Итак, записные книжки, бумаги, ноутбук. Где все это? Неужели, действительно, придется нарушать процессуальный кодекс и обыскивать номера?»
Марфа Король словно прочла его мысли.
— Послушайте, господин следователь, — деловито проговорила она. — Сейчас я объявлю общий сбор. Объясню ситуацию. И попрошу всех добровольно открыть свои комнаты и показать вещи. Мы вместе все осмотрим. Насколько мне известно, такая процедура обыском не является. А охрану попросим никого не выпускать из здания. На всякий случай.
Алексею Викторовичу ее предложение показалось спасительным.
— Давайте так и поступим, — сказал он. — Трубите сбор, а здесь я попрошу остаться одного из ваших охранников и двух понятых, чтобы были наготове, когда приедет оперативно-экспертная бригада из района. Не беспокойтесь, им недалеко добираться — из Комарова. Я звонил — они уже выехали.
— Кого? — деловито осведомилась Марфа, критическим оком оглядев присутствующих.
— Да вот, думаю, Григорий и Глория подойдут для этого дела, — невинным тоном произнес Перепелкин.
— Что ж… — сощурилась она. — Пожалуй. Только я сразу же попрошу у них ключи. Не возражаете, ребята?
— Что? — возмутился Барчук. — Вы будете осматривать мой номер без меня?
— Тебе есть что скрывать от следствия? — усмехнулась Марфа.
— Нет, — он усмехнулся в ответ. — Но мне не хотелось бы, чтобы вы выудили мою ночную рубашку не первой свежести из бара и рылись в ее потайных кармашках. Там есть кое-что, не предназначенное для таких морально-устойчивых субъектов, как вы.
— Ничего, мы закроем глаза на твои оригинальные привычки, — сказала она. — У вас, Глория, тоже есть возражения?
— Нет, — быстро ответила Глория и протянула Марфе свой ключ. — Мое грязное белье находится там, где полагается — в бельевой корзине. А потайных кармашков у меня ни на какой одежде нет.
«Да, навел я шороху, — задорно подумал Ежик. — Похоже, что вечерние съемки накрылись медным тазом. Только зря этот следователь так доверяет Барчуку. Вот в понятые его взял. Совершенно зря…»
Он подошел к Глории и тихо проговорил:
— Мне нужно срочно с тобой поговорить.
— Давай потом, — сказала она. — У меня от всего происходящего голова идет кругом.
— Но это срочно… — попытался настоять он на своем, но тут грозный окрик Марфы Король заставил его отказаться от своих намерений: