Глория, помимо своей воли, прислушалась. Но никакого храпа отсюда слышно не было. Зато явственно были слышны чьи-то осторожные шаги.
— Ну как? — усмехнулся Ежик. — Классно на массу давит, да?
— Тихо ты! — шикнула на него Глория. — Это не храп. Слушай!..
Сережа, послушный ее воле, прислушался, а потом помотал головой.
— Ничего не слышу. Наверное, на другой бок перевернулся.
Глория напрягла слух, но теперь все посторонние звуки исчезли — Ежик был прав.
— Пойдем, — сказала она, поняв, что если сейчас неподалеку крался преступник, то он вряд ли будет продолжать движение, пока они тут торчат.
— А может, охранника разбудим? — беспечно предложил Сергей. — Для прикола.
— По-моему, приколов здесь и без этого хватает, — сказала она.
И в ответ на эти слова из дальнего конца аллеи метнулась длинная тень.
— Ой, лови его! — вскрикнула Глория и рванулась за тенью.
— Кого? — не сразу сообразил Ежик, но бросился за Глорией сразу же.
А через несколько секунд за их спиной раздался грубый бас:
— Эй, кто там бегает? Стоять на месте, стрелять буду!
— Проснулся, служивый, — прокричал на бегу Сергей, обгоняя Глорию. — Стрелять он будет! Им и оружие-то не полагается.
Но Ежик был не прав. После нескольких смачных выражений, несущихся вслед бегущим, раздался оглушительный, звонкий выстрел — словно петарду взорвали. Глория споткнулась и рухнула на гравий, до крови содрав колени. Плакать и прикладывать подорожник было некогда, она тут же вскочила и побежала дальше, туда, где скрылись неизвестный и Ежик. Аллея закончилась, и Глория в нерешительности остановилась и огляделась. И тут совсем близко она услышала крик Сергея:
— Стой, зараза, не уйдешь!
Потом послышалась какая-то возня, глухие удары, приглушенный вскрик Ежика… и все внезапно стихло…
Акт четвертый
1
«Рвет и мечет, как прибой…»
Марфа Король металась по главному офису проекта, как разъяренная пантера. С утра начали прибывать члены жюри. Сам Моисей Симеонович Зон пожаловал, хотя его участие в съемках было до последнего момента под большим вопросом. Приехали Джига, Махалов, Мирзоян, с трассы звонил Хоменко — еду, мол, на своем новеньком «феррари», но в пробке застрял между Ольгино и Лисьим Носом. Марфа подозревала, что он сам эту пробку и устроил. Либо въехал в кого-нибудь, либо автографы поклонницам раздает. Съемки должны начаться через два часа, когда приедет из аэропорта победитель последнего «Звездного завода» — Фофан. Съемочная группа в полной боевой готовности мается в большом концертном зале. Костюмеры выгладили последний воротничок, гримеры в возбужденном ожидании раскладывают свои баночки, коробочки и кисточки на гримерных столиках. Техники в седьмой или восьмой раз побежали аппаратуру проверять и настраивать — и так идеально настроенную. Одним словом, все и всё готово. Кроме одного незначительного элемента. А именно — самих артистов. Артисты (вернее, те, кто до недавнего времени собирались ими стать) до сих пор находятся в состоянии, далеком от мобилизационной готовности. Марфа уже охрипла, крича на Лиду Ефремову — женщину средних лет, отвечающую за моральный облик, мобилизационную готовность, работоспособность и душевный покой участников проекта, другими словами, исполняющую роль классной дамы, няни и инспектора по делам несовершеннолетних в одном лице. До сегодняшнего дня Лида уверяла Марфу, что с участниками все в порядке, что все они работают по двадцать четыре часа в сутки, не пьют, не курят и страстно желают стать звездами. Марфа ей верила, потому что у Лиды был большой опыт работы с молодежью, да и в лжи она до сих пор замечена не была. Но оказывается, что няня-инспектор давно выпустила ситуацию из своих рук. После трагических событий все пошли враздрай, гуляют по ночам, гоняются за какими-то духами, выпивают (Марфа самолично обнаружила в одном из номеров пустые бутылки из-под дешевого вина) и к показательному выступлению совершенно не готовы. У кандидата в победители Петрова фингал под глазом, Ласточкина лежит в обмороке (врач констатировал сильное содержание наркотического вещества в крови!), Кошелкина послала аккомпаниатора подальше, отказавшись репетировать, Лобода намеревается уезжать и уже позвонила своему «большому» папе, Петрухина бьется в истерике, остальные обсуждают какую-то чушь, вместо того чтобы думать о предстоящих съемках. И несет от них сивухой. В довершение ко всему на территории съемок появились прокурор города, несколько милицейских чинов среднего звена и куча парней, представившихся оперативными работниками. Она была вынуждена схватить Демьяна Джигу за рукав и со слезами на глазах упрашивать его, чтобы тот сам убедил работников правоохранительной системы немного погодить с расследованием, чтобы не сбивать рабочий ритм съемок. Дема сначала наорал на нее за то, что он обо всем узнает последним, а потом все-таки отправился к прокурору, после чего вышел и вовсе взъяренный, и сейчас, сидя в широком кресле и кипя от бешенства, он смотрел на Марфу взглядом удава перед добычей, матерился через каждую секунду и задавал один и тот же вопрос: «Так мы будем снимать или мы не будем снимать?» После очередного такого «ремейка» Марфа тоже выматерилась, демонстративно села на краешек стола, перекинула ногу на ногу, посмотрела с улыбкой гюрзы на Джигу и проговорила по слогам: