— Ну хорошо… — пробормотал Перепелкин, чувствуя себя полным идиотом. — Спектакль не для торговца алкоголем, а для его клиентов. Все равно не понимаю, почему эти дамы из хозяйственной части согласились потворствовать нашему артисту. Он им денег дал?
Оперативник снова потянулся и открыто улыбнулся Алексею Викторовичу. Ему импонировало, что молодой следак не делает умное лицо при отсутствии мыслей, как многие из следаковской и прокурорской братии. Да и вообще Перепелкин слыл в управлении парнем толковым и не паразитирующим на чужой, оперской шкуре, поэтому вызывал уважение среди рядовых оперативников.
— Денег они, может быть, и не взяли, — сказал опер. — Заподозрили бы чего-нибудь нехорошее, да и начальству пожаловались бы. Или Мушкину. Ведь все-таки на территории убийство недавно произошло. Какая-нибудь тетка-уборщица обязательно бы стукнула, подумав, как бы чего не вышло. Артист умнее к вопросу подошел. Он им сказал, что действует по поручению организаторов съемок. Они, мол, его и наняли. Чтобы звездных мальчиков и девочек от хозблока отпугивать, от пагубной привычки отвращать и торговлю грузчика Анатолия на нет свести. Дамочки артиста поддержали, потому что их этот Анатолий самих достал. И клиенты его — тоже.
— Что за глупость? — удивился Перепелкин. — Не проще было уволить этого торговца или передать в руки правосудия? Эти дамочки могли хоть на минуту поставить себя на место организаторов? Им не показалась такая борьба с подпольной торговлей алкоголем странной?
— Не проще, и не показалась, — хмыкнул оперативник. — Этот грузчик — сынишка директора пансионата. Настучат они на него — работы лишатся. А почему они не удивились тому, что организаторы съемок таким странным образом с алкогольными пристрастиями борются? Удивились. Но артист Моня им и это объяснил. Начальники, говорит, съемочного процесса — люди умные, образованные и творческие. Они прекрасно знают, что запреты любителям выпить по барабану. Их надо сложными методами лечить. Ситуативными. Одна тетка это его слово долго вспоминала, но вспомнила-таки. В общем, он голову им задурил капитально. И убедил в праведности намерений.
— Да, молодец… — протянул Перепелкин. — Самое страшное, что мы его упустили. И розыск ничего не даст. Если он гримироваться умеет так талантливо, что его все за убитого принимали, даже те, кто хорошо Молочника знал, то пиши пропало.
— Пожалуй, — согласился оперативник. — Хотя есть маленькая надежда, что он захочет выйти на своего сообщника.
— На сообщника? — переспросил Алексей Викторович. — Почему — сообщника?
— Вы же сами утром говорили, когда нас инструктировали, что, возможно, у артиста есть сообщник, — удивленно проговорил молодой опер. — Забыли?
— Возможность и действительность — две большие разницы, — вздохнул Перепелкин. — Да была у меня такая мысль. Когда я думал о мотивах действий этого артиста. А вдруг он женщинам из хозчасти и не врал вовсе? Вдруг его, действительно, наняли? То есть, наверняка наняли! Какой артист будет работать бесплатно? И я думаю, что его мог нанять кто-то из участников проекта.
— Мы с ребятами тоже склоняемся к этой версии, — сказал оперативник. — Игра называется «вышибала». В задачу этого призрака входило вывести из равновесия как можно больше народу из «звездолетчиков». Вы говорили: первый раз он появился перед Петрухиной и Ласточкиной, потом попросил, чтобы привели на крышу Кошелкину. Дамочки в шоке — вот минус три претендентки на главный приз. Возможно, он собирался каждую ночь так куролесить. Да вот Мушкин ему помешал. И Кошелкина оказалась не такой неврастеничкой, как ее заклятые подружки.
— Очень похоже на правду, — сказал Алексей Викторович. — Начали с самых… тонких натур. Перед парнями ведь он не выступал. Одно меня смущает: зачем он меня на крышу пригласил? Был уверен, что я тоже поверю в его бестелесность? Или в то, что не сумею справиться с ним?
— Или он был уверен, что кто-то его в сложной ситуации подстрахует, — предположил оперативник. — А эта Ласточкина… Она, действительно, жертва, а не сообщница? Может быть, они вдвоем перед вами спектакль разыгрывали?
— При таком количестве алкоголя в крови очень трудно сознательно играть роль, — ответил Перепелкин. — Но не исключено, что это именно артист напоил ее до бесчувствия.
— Дура, — рассеянно проговорил оперативник. — Алексей Викторович, ну, точно пива нет? Жажда мучит, сил нет. Что у вас в холодильнике-то?
— Я сегодня его не открывал, — сердито ответил Перепелкин. — Но обычно по моей просьбе туда ставят только минералку.
— Тогда я пошел, — грустно сказал молодой опер. — Пойду искать по свету, где оскорбленному есть чувству уголок.