– И ты не боишься мне про всё это рассказывать?
– Надеюсь, ты не стукач.
– Не стукач. Покурить бы. А что за передача-то?
– «Шок-шоу» её назвали козлы, которые запустили её без моего разрешения на телеке.
– Уроды. Не глядел, не знаю.
– Я мальца видел у ребят, у которых есть мобилы. Ничего получилось. Говорят, весь мир смотрит.
– Обидно такую идею украли и ни копейки не заплатили.
– Да и хрен с ними, с деньгами. Мне обидно, что я тут гнию, а они там наслаждаются жизнью.
– Выйдешь – будешь мстить?
– Выйти бы, а там видно будет.
***
Неделю спустя Василий Гусев тот самый офицер из системы фсин, который обеспечивал изоляцию Константина Пеликанова в местах не столь отдалённых от всего свободного общества Российской Федерации, позвонил по мобильному телефону Песочникову. Песочников ответил только после второго звонка:
– Алло.
– Антон Михайлович.
– Да, в чём дело?
– Я по поводу нашего клиента вас беспокою.
– Какого клиента?
– Мы договаривались не говорить об этом при телефонных разговорах, но как вы можете так говорить? Вы нормально себя чувствуете? Я про Костю Пеликанова.
– И? Что с ним?
– В больничке он ещё. Что дальше будем с ним делать?
Василий услышал на другом конце связи звон бокалов, женские визг и смех.
– Что делать? Пускай лечится.
– А дальше?
– Дальше на твоё усмотрение. И не надо меня беспокоить по всякой ерунде.
– Получается, умножать его на ноль не стоит?
– Нет. Умножь лучше на ноль своё настроение и радуйся жизни, приятель.
Человек, которого Василий принимал за Антона, отключил связь.
«Странно, – подумал фсиновец, – как же изменился голос у Антона, стал каким-то звонким и даже слегка женским. Неужели наркотики? Да уж большие деньги и не таких ломали».
10
Голова сильно кружилась. Было холодно. Агафонов прикрылся чем-то толстым до подбородка и прижался спиной к белой стене, от которой исходило тепло. Продрав глаза, он понял, что находится в незнакомом месте. Белая стена была ничем иным, как самой настоящей русской печкой. Он спал на кровати около неё. Встав с кровати, министр прошёлся по комнате, оценил обстановку. Он находился в бревенчатом доме с печным отоплением. В маленьком окошке была открыта форточка. Вот откуда шёл холод. Агафон закрыл форточку. В доме была одна комната и закуток с кроватью. Телевизора нигде не было. Кто же тут жил раньше? Какие-то нищие. Зато в углу завибрировал холодильник. Агафон заглянул в него. На полках была пара сырых яиц и три банки консервов. Не густо. Ещё в шкафах Агафон нашёл крупу и макароны. Он не привык к такому скудному, скромному рациону, но деваться было некуда. На столе лежал его новый паспорт.
– Дубонос Илья Климович, – прочитал Агафон и кинул со злостью паспорт на пол, а потом поднял его и снова положил на стол.
Не стоит горячиться так. Без документа можно оказаться ещё в худшей ситуации. Денег он в доме не нашёл. Только в кармане куртки обнаружилось пятьсот рублей одной мятой купюрой.
Пообедав макаронами с консервами, Агафон вышел из дома на улицу. Он был одет, как обычный деревенский житель: бедно и скромно, как конченный лошара, по его прежним понятиям. Его видимо изрядно накачали водкой или сильно действующими веществами, когда доставили в эту дыру. Он ничего не помнил после того происшествия на лесной поляне. То, что говорил Архип, он помнил очень хорошо.
В деревне было домов около ста, как представилось Агафону. Из них две трети точно были обжитыми. Значит, люди где-то работали. Агафон дошёл до конца деревни и увидел постройки животноводческого типа. Дальше в поле паслось стадо коров. Правее на другом поле работал то ли трактор, то ли уборочная машина.
Эка, не всё ещё развалили в России. Жива ещё мать-Россиюшка!
Агафон дошёл до первой постройки, которая оказалась свинарником. Внутри работала полная женщина в синем халате на вид лет сорока пяти.
– Девушка, можно вас спросить? – обратился к ней Агафон.
– Да.
– Где я нахожусь?
– Это колхоз «Красный богатырь».
– Это Урал?
– Урал? Это Сибирь. Вы перепили что ли?
– Сибирь?!
«Мать честная, – подумал Агафон, – я и не посмотрел, какая прописка у этого Дубоноса».