— Куда ты так смотришь? — спросил он, заметив моё сосредоточенное выражение лица. Его голос звучал немного взволнованно, словно он сам был погружён в свои мысли.
Я продолжал слушать их, как вдруг Герман затронул новую тему для разговора:
— Много красивых девушек поступило к нам в этом году. Я даже больше чем уверен, что Вова уже кого-то приметил. Смотри, какое лицо счастливое. Как у закормленного пёсика.
Да, он действительно весь из себя сиял. Его глаза блестели, а на губах играла лёгкая улыбка. Я посмотрел на них обоих, почему-то думая, что они говорят про ту девушку, но не тут-то было.
Вова начал рассказывать о девушке, которую где-то здесь увидел, но которая почему-то исчезла так быстро. Он не успел даже толком разглядеть её, но его описание звучало очень воодушевлённо.
—Она была такая красивая, с длинными светлыми волосами и яркой улыбкой. Я видел её всего на мгновение, но она сразу привлекла моё внимание, — говорил Вова, жестикулируя и пытаясь передать свои впечатления. Его голос становился всё более взволнованным, словно он пытался воскресить в памяти её образ.
Герман смеялся и поддразнивал его, но Вова был серьёзен. Он действительно был очарован этой незнакомкой и уже строил планы по её поиску.
Он описал её как маленькую, светленькую, с глазами цвета июльского неба — такими, что даже сквозь толпу видно, будто в них отражаются облака. Не то чтобы это был его типаж, но всякое случается. Последняя его подружка, если можно так назвать ту, с кем он трижды целовался на школьных вечеринках, была точь-в-точь как моя Вика: такие же нарочно небрежные хвостики, блёстки на веках и смех, звонкий, как стеклянные бусы. Они даже пересекались в компании — болтали о сериалах, передавали друг другу солёные крендельки из пачки, пока я сидел рядом, наблюдая, как их пальцы случайно касаются.
Но я так устал от этого театра — от дешёвых комплиментов, подмигиваний через стол, от фраз вроде «Ты сегодня офигенно выглядишь», брошенных словно монетки в фонтан. Мне претила эта лёгкость, словно чувства можно раздавать направо и налево, как флаеры у метро. Я всегда отпускал такие связи, даже не пытаясь удержать — зачем цепляться за дым, который всё равно рассеется к утру?
Мы неспешно поднимаемся по лестнице, обтекая группы младшеклассников, замерших с расписаниями в дрожащих руках. Директор уже закончил свою речь — ту самую, что каждый год звучит как заезженная пластинка: про «ответственность», «гордость школы» и «блестящее будущее». Его голос, пропахший кофе и властью, ещё висит в воздухе, смешиваясь с ароматом свежего лака на перилах. А я вдыхаю глубже — тутовник, древесину старых парт, едва уловимую ноту мела. Первое сентября всегда пахло по-особенному: как смесь надежды и ностальгии, будто сама осень выдохнула в распахнутые окна.
—Слушай, а помнишь, в прошлом году тут Людка с лестницы упала? — Герман стучит костяшками по батарее, и звук гуляет по пролёту, как колокольчик.
— С криком «Я королева драмы!» — добавляет Вова, и они оба хохочут, их смех отражается от кафельных стен.
Я улыбаюсь уголком губ, но мысли где-то далеко. Ступени под ногами скрипят всё громче — видимо, маляры вчерашние забыли закрыть банку с краской, и теперь на третьем этаже лужицы засохшего «абрикосового рассвета».
—Это же она! — Вова внезапно замер, словно наткнулся на невидимую стену. Его глаза расширились от восторга, а губы начали непроизвольно растягиваться в глуповатой улыбке. Он начал тихо скулить от волнения и тыкать пальцем в сторону входа в класс, где, словно ангел, появилась та самая девушка.
Действительно, маленькая и светленькая — совсем не в стиле Вовы, который обычно крутился вокруг высоких, эффектных девушек с пышными формами. Но сейчас его поведение было настолько необычным, настолько искренним, что я невольно улыбнулся, наблюдая за этой метаморфозой.
Незнакомка шла рядом с той, на кого указывал Вова — они о чём-то оживлённо беседовали, их головы почти соприкасались, когда они делились секретами. Солнечные лучи, пробивающиеся сквозь стекоо старых окон, играли в прятки с её волосами, создавая вокруг головы золотистый ореол.
Да, я был прав — она действительно красивая. Не той показной, искусственной красотой, что так часто встречается в соцсетях, а той естественной, искренней прелестью, которая заставляет сердце биться чаще. Её походка была лёгкой, почти невесомой, словно она не шла, а парила над землёй.
А ещё я заметил, что она учится в классе Марии Александровны — это означало, что весь учебный год мы будем видеться почти каждый день. В голове промелькнула мысль о том сне, и я почувствовал, как по спине пробежал лёгкий холодок.