Прозвенел дверной звонок; я было подумала, что это Юджи Оно, который вернулся, чтобы сообщить мне о других вещах, в которых я ошибалась, но это был не он, а мистер Киплинг и Саймон Грин. На время поминок они сделали перерыв в работе и теперь пришли проверить, как мы.
— Да, достаточно хорошо, Лео спит, а я уже иду возмещать убытки Юрию и Микки, — доложила я. — Кто-нибудь из вас знает, что значит слово «междоусобный»?
— «Кровавый», — ответили они хором.
— Кровавый конфликт в группе, — продолжил Саймон.
— Тебе надо для доклада в школу? — спросил мистер Киплинг.
Я покачала головой.
— Выглядишь ужасно, — слова Саймона не прибавили мне бодрости.
— Спасибо.
— Нет, я имею в виду, стоит ли тебе выходить?
— Я бы предпочла не идти, но не думаю, что этот вопрос можно откладывать.
— Аня права, — сказал мистер Киплинг. — Если небольшие царапины оставить без лечения, они могут загноиться и перерасти в более серьезные. Мы проводим тебя, если хочешь.
— Нет, думаю, идти лучше в одиночку, так менее формально.
Мистер Киплинг согласился, что мои инстинкты, возможно, правы, но настоял на том, чтобы они с Саймоном все равно сопровождали меня на автобусе до Бассейна.
XVI
Я приношу извинения (неоднократно); передо мной извиняются (один раз)
Как я говорила, Бассейн находился в районе 90-х номеров домов по Вест Энд Авеню, не так далеко от Школы Святой Троицы. Хотя я избегала ходить туда, я не могла не признать, что он был по-своему красив. Стены были покрыты золотой, белой и бирюзовой мозаичной плиткой, и хотя тут уже много лет никто не плавал, в воздухе все еще чуть уловимо пахло хлоркой. Так как весь бассейн находился под землей, тут было тихо и прохладно, а звуки распространялись странным и непредсказуемым образом. Папа выбрал это место, так как его можно было легко охранять, стоило оно недорого и было явно более удобным, чем старые кабинеты в Вилльямсбурге. Полагаю, это место привлекало его и с эстетической точки зрения. Одной из главных причин, почему я не любила посещать Бассейн, было то, что он будил во мне воспоминания о папе.
Толстяк ждал в вестибюле вместе с Джексом.
— Я бы хотела поговорить с дядей Юрием и Микки. Они тут?
— Конечно, детка, — ответил Толстяк. — Они все еще в кабинете. Прости, но мне придется обыскать тебя перед входом.
Я подняла руки и сказала:
— Надеюсь, ты уже переболел ветрянкой.
— Мне сделали прививку в детстве, — сказал он, ощупывая мою одежду. — Готово. Как ты справлялась с зудом?
— Пыталась сосредоточить весь зуд в одной-двух точках. Думала, что если я расковыряю один волдырь, то не замечу остальных.
— Ну да. И как, сработало?
— Не так чтобы очень, — призналась я.
Я обратила внимание, что Джекс не сказал ни слова с тех пор, как я вошла. Молчаливость была не в его привычках, и я вспомнила, что сказал Юджи насчет нездорового влияния Джекса на моего брата.
— Привет, Джекс, — поздоровалась я.
— Рад тебя видеть, Анни.
— Так что там случилось сегодня с Лео? Я слышала, что ты был с ним все время.
Джекс запустил пальцы в волосы.
— Ты знаешь своего брата лучше, чем кто бы то ни было. Порой всякое выводит его из себя. Я думаю, что он переживал из-за смерти бабушки и выплеснул это на Микки.
— Но почему именно на Микки, а не, положим, на тебя? Разве ты не стоял ближе?
— Боже мой, Анни, я не знаю. Микки — засранец. Может, он посмеялся над Лео. Кто, черт побери, знает? Я не слежу за своим братом, как и за твоим. — Он повернулся к Толстяку: — Ничего, если я сейчас пойду? Умираю с голода.
Толстяк кивнул:
— Да, но мне нужно вернуться домой к восьми, так что не задерживайся.
— Прости, если был резок с тобой, Анни, у меня полно забот, — сказал Джекс и ушел.
— Не злись на него, должно быть, у него месячные, — заметил Толстяк и направил меня дальше, — тебе лучше идти, если хочешь поговорить с Юрием и Микки.
Кабинет Юрия был в центре раздевалки. Одну стену целиком занимало огромное окно. В сочетании с большим выпуклым зеркалом в верхней части стены оно позволяло легко увидеть, кто входит и выходит, вне зависимости от того, в какой части кабинета стоит наблюдатель. Поэтому я даже не успела постучать, как меня уже пригласили войти.
— Анни, рад тебя видеть, — сказал дядя Юрий, привстав. — Жаль, что тебя не было на поминках, но по твоему лицу видно, что ты все еще болеешь.