На заднем фоне громко работал маятник богатых, до блеска отполированных напольных часов, и как раз громко пробил ровно час.
Вильгельм Ротман отложил документы, будто ждал этого сигнала, и присел на свой стул с подлокотниками.
Какое-то мгновение Виктор чувствовал на себе оценивающий взгляд, затем фабрикант поднялся и подошел к нему.
– Я думаю, мне не стоит представляться. Но не могли бы вы назвать мне свое имя?
– Виктор Райнбергер.
– Вы сегодня спасли моему сыну жизнь, господин Райнбергер.
– На самом деле я не сделал ничего особенного.
– Некоторое время назад я спросил Антона, что они делали у вокзала, – заметил Ротман. – Он не смог мне толком ничего объяснить, разумеется, мальчик очень взволнован. Однако он упомянул о маленьком костре, который они с Карлом разожгли и не могли потушить.
– Можно и так сказать. Я помог им тушить костер. Когда мы вышли со станции, на нас понеслась упряжка.
– И вы оттянули Карла от лошадей. Они могли его растоптать.
– Я и сам безумно рад, что трагедии удалось избежать. Но увы, ваш сын еще какое-то время будет помнить о случившемся. Перелом будет болеть.
– В таком случае я ему не очень сочувствую. Он же просто неугомонный. Пусть это станет ему уроком. – Ротман подошел к небольшому буфету. – Разрешите предложить вам коньяк, господин Райнбергер! Или лучше водку? Грушевую? Сливовую? Яблочную?
– Благодарю, не откажусь от грушевой, – ответил Виктор.
Ротман налил две рюмки и протянул одну ему.
– Выражаю вам свою искреннюю благодарность, господин Райнбергер.
Они чокнулись рюмками. Виктор насладился легким жжением алкоголя в гортани и на мгновение закрыл глаза. Только сейчас, когда напряжение спало, он ощутил безумную усталость во всем теле.
– Присаживайтесь же, – предложил Ротман и указал на одно из кожаных кресел, которые вместе с сервировочным столиком стояли в углу кабинета.
Поблагодарив, Виктор присел.
– Вы не здешний? – спросил Вильгельм Ротман и опустился в кресло рядом с гостем.
– Нет, – ответил Виктор.
– Это слышно по интонации, с которой вы говорите. Намного сильнее, чем по отсутствию швабского акцента.
– Я из Пруссии.
– Вы понимаете местных людей?
Виктор рассмеялся:
– Уже да. Но поначалу было непросто.
– В Швабском Альбе вам было бы еще сложнее, – сказал Ротман. – В Штутгарте говорят изысканнее.
– В этом вы абсолютно правы. Но так далеко я еще не ездил.
– Как же вы здесь оказались, господин Райнбергер?
– Я решил попробовать что-то новое.
– В Штутгарте? Неужели Кельн или Гамбург не были бы более интересны в этом плане?
– Не думаю. К тому же у меня есть друг в городе, следовательно, мне было проще принять это решение. – Виктор выбрал путь полуправды. Он ничего не хотел рассказывать о своем прошлом. – Кроме того, Штутгарт хорошо развивается, – добавил он.
– Да, никто и подумать не мог, что швабы на это способны, – ухмыльнулся Ротман. – С виду они спокойные, иногда даже черствые. А затем вдруг открывается дверь какой-нибудь мастерской, и из нее выходит новое изобретение. Вы только вспомните Роберта Боша и его магнето высокого напряжения.
– Или Готтлиба Даймлера и его автомобиль.
– О, да вы неплохо разбираетесь в теме, – любезно заметил Ротман. – Жаль, что он уже ушел из жизни, этот Готтлиб. Однако его компаньон Майбах продолжает дело. Он постоянно что-то создает для этого эксцентричного австрийца Эмиля Еллинека. Вы о нем слышали, господин Райнбергер?
– Нет, еще не слышал.
– В один прекрасный день он появился в мастерской Майбаха и не отставал от него, пока тот не создал для него двухместный гоночный автомобиль, на котором он в 1901 году участвовал в гонках в Ницце. И сразу же выиграл. С тех пор автомобили Майбаха, кстати, и называются «мерседес», в честь дочери Еллинека.
– Позвольте задать вопрос, есть ли у вас такой автомобиль, господин Ротман?
– О да! – Глаза фабриканта заблестели. – Уже два года, «мерседес», тридцать пять лошадиных сил. Один из первых этой серии. Уже выпустили «Симплекс», но он, наверное, и стоит целое состояние.
Виктор воодушевился:
– Все, что касается техники, очень меня интересует. К сожалению, у меня никогда не было возможности получить соответствующие знания.
– Если вы в этом хоть немного разбираетесь, то у нас в городе есть прекрасные возможности, господин Райнбергер.
– Вы из Штутгарта, господин Ротман?
– Да, я здесь вырос. Однако я провел два года в Париже, прежде чем начал работать на шоколадной фабрике своего отца. Каждый, кто хочет производить невероятно хороший шоколад, должен поработать в Париже. Налить вам еще? – спросил он и приподнял свою пустую рюмку.