Виктор кивнул, и Ротман налил ему вторую рюмку водки.
– Господин Райнбергер. Я хотел бы выразить вам свою благодарность, конечно же, не только словами. Я думаю о вознаграждении в размере 400 марок. Вы согласны?
Виктор поперхнулся водкой и закашлялся. Ротман смеясь похлопал его по спине:
– Вы это заслужили.
– Это очень щедро с вашей стороны.
– Ну, значит, решено.
– Однако… – Виктор все еще не мог откашляться. – У меня к вам еще одна просьба.
– Еще одна? 400 марок – это половина годовой зарплаты моего водителя!
– Речь не о размере денежной суммы. Вы очень щедры.
– А что же тогда?
– Я бы хотел у вас работать, господин Ротман.
– У вас не было с собой шляпы, господин Райнбергер? – спросила горничная, когда Виктор спустя два часа снова вышел в вестибюль.
Он отрицательно покачал головой.
– Она потерялась, когда я оттягивал Карла с дороги.
– Хозяин вам все возместит, – заверила она.
Виктор лишь улыбнулся. Шляпа была ему не важна. К тому же она была уже изрядно потрепана; пусть найдет свою судьбу на дорогах Дегерлоха. Или нового хозяина.
Девушка открыла ему дверь, и Виктор медленно пошел, стараясь не упасть, вниз по лестнице. Они не остановились на двух рюмках. А под конец Ротман предложил очень хорошее вино.
Когда Виктор стоял на улице, он еще раз обернулся и посмотрел на виллу Ротмана. В мягком свете летнего вечера достаточно новое здание с разнообразными оконными проемами и осями, многочисленными балконами и выступами, переходами от отштукатуренных фасадов к кирпичной кладке было не таким, как при дневном свете. Весь ансамбль был спроектирован и построен, разумеется, с огромными расходами. Все же Виктору казалось, что оно из прошлой эпохи – грубое, отталкивающее и высокомерное. Но при этом внутри у него не было такого ощущения.
Как бы там ни было, если он не хотел добираться домой в полной темноте, пора было отправляться в путь. Чтобы не тратить 20 пфеннигов на обратный билет на зубчатую железную дорогу, он пошел пешком вниз через лес и виноградники.
Глава 8
Рива на озере Гарда, начало августа 1903 года
Хелена сделала глубокий вдох, задержала воздух и выдохнула, издав при этом тихий шипящий звук. Закрыв глаза, она ощущала свое дыхание и тепло летних дней на своей коже. Panta rhei[6], у нее в голове прозвучало выражение Гераклита. «Все течет…» И правда.
Она зажмурила глаза.
С южной стороны по озеру прошелся сильный ветер. Он привел в движение гладь воды и освежил своим дыханием маленькие беседки на северном берегу, окруженные пробковыми дубами, араукариями и старыми шелковицами.
На просторной парковой зоне санатория «Гартунга», у самого озера Гарда, было расположено примерно двадцать таких беседок, рассчитанных на двоих. Они предусмотрены для пациентов с целью лечения горным воздухом, поэтому в них были большие незастекленные окна. При таком хорошем проветривании здесь легко можно было переносить летнюю жару, в других местах зной приносил духоту и апатию.
Хелена все же, как и сейчас, больше любила проводить время на каменистом берегу озера и наслаждаться глубоким внутренним умиротворением, которое она испытывала при виде переливчатых синих оттенков воды у своих ног. Ей казалось, что течение уносит все ее заботы, чтобы принести взамен безмятежное спокойствие. И могучие суровые горы за ее спиной не были для нее пугающими, а, напротив, создавали впечатляющий и вдохновляющий контраст. Здесь были ворота, ведущие на южную теплую равнину, там – неукротимая природа с убогими отвесными скалами и покрытыми снегом горными вершинами. Хелена не воспринимала горы как опасность, совсем наоборот, она чувствовала себя защищенной. Казалось, что эти горные цепи непреодолимо стоят между настоящим и прошлым, между ее нынешним приютом и цепью жизненных событий с северной стороны Альп, которую она была готова разорвать.
Слишком долго она спорила, жаловалась на судьбу, но тем не менее не пыталась что-либо изменить. Сейчас же она начала смотреть на мир другими, собственными глазами и выражать его посредством живописи. Хелена и не подозревала о такой творческой энергии внутри себя, и с каждым днем эта энергия удивляла ее все сильнее; работа с кистью и красками приносила ей спокойствие и абсолютно новое ощущение жизни. Это она своей рукой творила, улавливала игру света и тени, определяла композицию. Какой дар!