- Медведи, - словно бы про себя пробормотал Клод, сразу же сообразив, что несет несусветную чушь.
Эти коварные хищники зимой спят. А если бы и какой другой зверь…. Все они: волки, лисы, олень-карибу затаиваются в выбранных норах, уступая суровым голодным месяцам свою власть.
- Индеец, - на ломаном английском объявил его спутник, подозрительно всматриваясь в развивающуюся на пронизывающем ветру бахрому плотной накидки незнакомца.
Только чтобы им делать тут сейчас, пронеслось в голове с удивительной ясностью. Они едва ли возжаждут покинуть свои хижины, довольствуясь крайне скудным запасом провизии. И стремясь оттянуть то мгновенье, когда голод заставит брести по замерзшим лесным следам, пытаясь любой ценой отыскать редкую отощавшую добычу. Значит, белый…. Траппер, священник….
Он устало прикрыл глаза, справляясь с очередной злой усмешкой судьбы и отчетливо сознавая, кто именно приближается к ним. Этого человека он ненавидел почти также, как долгую безнадежную зиму. Человека, упрямо встающего у него на пути, вот уже в течении многих лет. Полукровка. Самонадеянный идиот, коему с детства вдалбливали бесполезные ныне принципы. Всего лишь глупый мальчишка, упрямо желавший одному ему ведомой справедливости.
Из-за него он лишился лучшего друга, Томас не смог простить преподанного его вздорному сыну урока. От прихлынувшего к раскрасневшемуся лицу гнева Клоду хотелось малодушно завыть, словно угодившей в капкан охотника рассамахе. Но он лишь судорожно сжал потерявшие чувствительность пальцы на здоровой руке.
В этой проклятой стране жизнь отступала вслед за короткими месяцами покидавшей мир осени. Вместе с ласковыми прозрачными волнами Непонсета и тоскливо сидящими у огромных костров аборигенами. Их он также желал бы стереть из памяти, как весной исчезают с лица земли проталины сгинувшего снега.
Стараясь избавиться от тисков, непослушно сдавивших мятежную грудь, мужчина рвано выдохнул белесое облачко пара, медленно поднявшееся в морозном воздухе, подобно лишенной земной оболочке душе.
Судорога отвратительного бездумного страха пронеслась по озябшему телу с головы до пят. Страха не смерти, по крайней мере, не своей собственной, это было совсем иное чувство. «Я не сдамся, - в отчаянии прошептали помертвевшие губы, - не смогу отказаться от безумной затеи и покорно отойти в сторону.
Увы, в потемневшей синеве дерзких глаз, осуждающе вглядывающихся в него из под черного бархата ресниц, беспощадно читалась жестокая истина. Заставляя ощущать себя в плену у диковинного всепоглощающего желания, словно яд отравившего все вокруг, не давая ни шанса на спасение. Капкан захлопнулся.
Впрочем, все было ясным с самого начала. И тот, кто сейчас маячил за их спинами грозной неумолкающей тенью, выбросит за черту и его самого, как только случится разыгранной последняя ставка, предав забвению напрасные посулы и обещания. Сделав несколько шагов в сторону неумолимо приблизившейся высокой фигуры, Клод вновь остановился. С усилием выпрямившись, он заставил себя прямо взглянуть в лицо тяжело дышавшему Рейнольду и с горькой ухмылкой выдавил кажущееся утонченной издевкой обращение:
-Приветствую тебя, сын племени четырех равнин. Да прибудет с твоим народом мир.
Устав понапрасну ожидать появления господина Фелпса в весьма сумеречного вида гостиной, с плотно зашторенными окнами, Аннабель поднялась с жалобно скрипнувшего дивана. Помимо оного вся остальная мебель была покрыта запыленными темно-серыми чехлами, тускло поблескивающими в отсветах слабо чадящего камина.
Пожалев об отданном издерганной экономке пальто, девушка обняла себя за плечи, стараясь сдержать пробегающую по телу дрожь. Неужели и в детской царит такой же неумолимый холод? И как в подобных условиях может расти четырехлетний ребенок?
Проглотив подступивший к горлу ком, Анна решительно направилась к неплотно прикрытым дверям, за которыми послышался чей-то всхлип.
- Я хочу к папочке… - сквозь слезы шепнул тонкий детский голосок, - когда он придет?
- Немедленно отправляйся к себе, Кэтти, - холодно отозвался другой, с затаенными нотками гнева и нетерпения.
- Там страшно… - робко всхлипнула девочка, одетая в светло-розовое чуть коротковатое платьице, с до бела накрахмаленным воротничком, - и уже совсем темно.