- Хочешь свести счеты с жизнью, пользуясь моими услугами, - совершенно не оскорбившись по поводу грубого намека, мрачно усмехнулся француз.
- Негоже наставнику сомневаться в способностях собственного ученика, – чуть выгнув бровь, язвительно парировал Рейн, чувствуя: как в каждую клеточку тела вползает покой, всегда приходящий к нему перед решающим боем.
Он больше не был знатным вельможей, носящим титул, сковывающий волю, словно чужая одежда. Не был и сыном стелющейся под ногами долины, как бы не стремился к тому, пренебрегая мнением общества. Не был ни мужем, ни заботливым отцом, ни возлюбленным. Не был никем и никто рискнет сожалеть о безумном поступке, непременно должным закончиться крахом для одного их них.
- Безумству храбрых… - равнодушно пожал плечами Клод, в свою очередь, начиная раздеваться.
Очередной взгляд, настороженно брошенный в сторону леса, заставил мужчину напрячься. Там, в непроглядной безликой пелене, среди тусклого блеска голых ветвей, меж неподвижных деревьев мелькнуло нечто странное…. Нет, Клод автоматически качнул головой, пытаясь стряхнуть непонятное наваждение. Должно быть, просто померещилось. Нечаянных свидетелей должному произойти через каких-нибудь несколько минут он определенно не желал.
Проводник был не в счет. Разумеется, абориген, весьма далекий от европейского кодекса чести, мог по своему истолковать происходящее, но Лайз ни за что не вмешается, в попытке прийти ему на помощь. И тем самым нарушив ход дуэли. Чего нельзя было сказать о других.
Как и о том, кто застыл между исполинских стволов, напоминая ожившую статую, такую же неподвижную и бесстрастную, растворенную в окружающей темноте чащи. Он стоял среди них, как равный среди равных, будто выросший из мерзлой земли и связанный с нею своими корнями. Лишь только агатовые щели глазниц выдавали в нем живое существо, да слабый свет временами скользящий по широким полуобнаженным плечам, сильным рукам и бедрам. На круглом лице, с резко очерченными, словно вырезанными из камня чертами, и большим жестким ртом, застыло выражение надменного равнодушия.
Индеец чуть выставил вперед руку, привычно натягивая тетиву, отчего прядь волос на гладко выбритой голове слегка покачнулась, и едва шевельнулось ожерелье из раковин на длинной мускулистой шее.
Стрела мягко выскочила из лука, устремляясь вперед, к двум одиноким белокожим безумцам, занявшим позицию, размахивая своим малоподходящим настоящему воину оружием. Короткий вскрик подсказал ему, что его рука все еще тверда, а глаз по-прежнему меток.
Презрительно улыбнувшись уголками губ, абориген наблюдал: как уцелевший белый ползает по снегу, пытаясь укрыться от смертоносного жала. Второй подошел бы больше. Жаль…. Он уже никогда не сядет рядом с вождем проклятых непонсетов у согревающегго костра.
Тихонько поправив край одеяла, окутавшего хрупкую детскую фигурку, Аннабель приложила палец к губам, давая понять заворочавшемуся у кровати песику, что все в порядке. Тобби понятливо шевельнул длинными ушами и, зевнув, вернул узкую мордашку на сложенные перед ней лапы.
Вот только уснуть все равно не удавалось, как бы она к тому не стремилась. Осторожно поднявшись с кровати, девушка сунула ноги в мягкие уютные тапочки и потянулась к небрежно брошенному на кресло халату. Быть может, немного постояв у окна, она сможет отвлечься от терзающих сердце смутных страхов.
Сквозь не плотно задернутые занавески в спальню заглядывала луна, похожая на забавную круглую конфету или кусочек сахара. Луна, тихонько поющая сонному миру свою млечную серенаду. Рассеянно улыбнувшись, молодая женщина мельком взглянула в сторону постели. Надо будет завтра приготовить конфеты, с начинками из орехов и абрикосового повидла. Нянюшка часто делала такие для нее, когда она была совсем крохой.
За чуть запотевшими стеклами притаился ночной город, тот самый, что все еще ласково бередил уставшую душу. Было в нем нечто совершенно особенное, в этом маленьком приюте людей, рискнувших отринуть прошлое и начать новую жизнь на краю земли.
Там, на другой стороне улицы, слабо мерцали приглушенные искорки света, разрывающие глубокий мрак. Ночники или угли, догорающие в кухонном очаге…. Но Анне вдруг явственно показалось, что она различает два смутных далеких силуэта, замерших в проеме окна. Мужчина и женщина, глядящие в ночь.
Тревога прихлынула в душу с новой силой, Рейн принял решение – отправиться зимовать в долину, ютиться в охваченном дымом вигваме, рядом с теми, кого он теперь считал своей семьей. Если бы она только могла сообщить ему о Катарине…. Если бы могла отправиться следом и, взяв за руку, привести в свой теплый маленький дом, где стояла сейчас в одиночестве, прислушиваясь к тиканью старинных часов.
Дом, так разительно отличавшийся от резиденции Салливанов, настоящего замка из прочного дерева, с тремя корпусами, просторным амбаром, голубятней и даже смотровой площадкой на втором этаже, позволяющей наблюдать за пустынным пространством вокруг. Мини крепость, опоясанная широким рвом и подъемным мостом, могущим защитить в случае нападения представителей недружественных племен.
Колонисты, врачи, переводчики, солдаты, кого только не принимали эти стены, надежно укрытые гигантской скалой, большую часть года украшенной причудливой ледяной бахромой. Был ли он близок человеку, столь часто покидавшему родную вотчину….
Сморгнув заблестевшую на ресницах соленую пелену, Аннабель задумчиво вглядывалась в безнадежную мглу. Дорчестер возвышался перед ней, в окружении высоких белых домов, теснящих другу друга. Там, на черном полотне бескрайних небес вырисовались четкие колокольни собора, ажурные перила и колоннада башни, высокий крест, с небольшим флюгером, прикрепленным на самом его конце. В пелене мутно-сливочных облаков он казался начертанным яркой тушью, дрожащей на величавом пере.
Через несколько месяцев город вновь станет похожим на утопающую в изумрудной зелени жемчужину, затерянную среди фруктовых садов, располагающихся террасами на разной высоте, соединенных лестницами, узкими тропками, плохо приметными дорогами, маленьких ветряных мельниц и прозрачных озер.