Слишком острым и ранящим все еще чудилось давнее воспоминание: запах горячего вкусного супа, чарка водки в руке и женщина, склонившаяся над очагом, в двух шагах от него. В ее присутствии ярче горело каминное пламя, и простая еда начинала казаться чем-то неуловимо прекрасным, оставляя в тихонько стучавшем сердце ни с чем несравнимое счастье.
Чувство, которое он питал к Терезе, навсегда изменило его серое никчемное существование, но оно же и убивало его день за днем, лишая покоя и сна. Заставляло грезить о ней, каждую крохотную секунду желать большего: наслаждаться ее сиянием, созерцать ее образ, боготворить ее. Без нее все теряло свою привлекательность, утрачивало краски, становилось ненужным. Он так и не смог отказаться от этой мечты.
Но, даже надев на чуть подрагивающий палец венчальное кольцо понимал, что предназначения нельзя изменить. Она так и не смогла разлюбить того, кто предпочел ей дикарку, взросшую на берегах строптивой реки. Он получил ее тело, но не сумел завладеть мятежной душой. Все, что принадлежало ему, как супругу, оставалось лишь выполнением пресловутого долга, ее пониманием святости брачных обетов.
Золотистый сияющий шелк волос… сострадание во всегда внимательном взгляде. Взгляде, так и молившем облегчить душу: «Что с тобой происходит? Доверься мне». Нежный проникновенный взор, всепрощающий, полный тоски, заставляющий ощущать себя недостойным.
Тереза был права, права в своих опасениях и вопросах. Но она не поверила. Не поверила, как и Томас. Как и Рейн.
Проклятье, он же знал, что вокруг происходит что-то неестественное, сознавал, что вольно или невольно становится лишь тенью человека, без конца повторявшего: «Дорчестер будет моим королевством!». Вероятно, он просто лишился рассудка. Ничем иным нельзя было объяснить безумие, охватившее его в тот миг, когда он согласился участвовать в той проклятой компании. Согласился лишь потому, что Томас выступал против нее, что в жилах его сына текла кровь непонсетов. Видит Бог, он не мог предсказать: насколько упрямым окажется глупый мальчишка.
Перед глазами, будто бы наяву, проплывали картины неумолимого прошлого. Сожженный поселок, обезумевшие от ужаса колонисты, потерявшие жен и детей, угнанных в плен толпой краснокожих дьяволов. Люди, отринувшие христианскую терпимость, готовые видеть врага в любом, кто носил расшитую бахромой повязку и мокасины.
Он по сей день помнил расправу, учиненную его соотечественниками через несколько дней после случившегося в деревне, помнил кровь на мерзлой земле, свист хлыста, леденящие кровь выкрики и стылый взор Терезы. Она исчезла вместе с молоденьким индейцем, спину которого навсегда изуродовали жуткие шрамы, будто бы растворилась в необъятных лесах и просторах.
Рейнольд…. Никто не пытался услышать или понять, ни тогда, ни сейчас. В этих местах приговор выносился мгновенно и, как правило, пересмотру не подлежал. Сегодня он сделал все что мог, чтобы исправить случившееся, несмотря на бессмысленность данного поступка.
Если от яда, пропитывающего стрелы Понкабоагов и существовало средство, то о нем было известно лишь им самим. Впрочем, Лайз сделает все, что нужно. А ему оставалось лишь достигнуть границ озера, чтобы добраться до форта и оказаться в безопасности, у своих. Как можно дальше от города, запрятанного в глубине черных скал, подобно военному кораблю, бросившему якорь в желанной гавани.
Еще несколько шагов и он углубится в сверкающий туман долины, затеряется среди белых призраков, исчезнет, и никто не сможет его догнать. Или отыскать в чертогах фермы, где можно будет съесть возле огня изрядную порцию соленой свинины, политую обжигающим растопленным салом и отрешиться от терзающих память мгновений.
Там он почувствует себя в безопасности, там его мир. И пусть его сердце останется рядом с мечтой, растерзанной, изломанной острыми ветками мертвых деревьев, искромсанной на крохотные кусочки, лежащие на белой равнине, сохраняя свой неуловимый след.
Экипаж отчетливо качнулся, и Анна почти подпрыгнула на сиденье, плотнее укутавшись в меховую накидку. Рука девушки, затянутая в элегантную бархатную перчатку, чуть отодвинула оконную шторку. Увы, грозное завывание снаружи подсказало ей, что ветер, будто с цепи сорвался, и в его снежном вихре может легко заблудиться любой неприкаянный путник. Рейн….
Сердце Бель болезненно сжалось, успел ли он достигнуть желанного убежища?
Низкое свинцовое небо, поглотив последние лучи света, придавило вокруг все живое. А ведь сейчас всего лишь три часа пополудни.
Чуть подавшись назад, молодая женщина обреченно вздохнула. Как бы ей хотелось теперь находиться рядом с Катариной, чье сияющее личико так и светилось от счастья, когда они наслаждались ароматным яблочным пирогом, приготовленным Мелиндой. Ей даже пришла в голову безумная мысль – открыть в Дорчестере кондитерскую.
Перед мысленным взором так и стояли аккуратные ровные полочки с бесчисленными коробочками, пакетиками, позолоченными бумажными рожками, длинными разноцветными спиралями из атласных лент. Весной можно будет доставить сюда стеклянные блюда и колокольчики, чтобы после заполнить их шоколадом, жареным миндалем в сахаре, цукатами, гроздьями лесного ореха и лепестками роз и фиалок во фруктовом сиропе. Настоящее шоколадное волшебство, мерцающее всеми оттенками сладкого десерта, словно чудесная тайная пещера.
В самом центре хорошо бы установить пряничный домик. Со стенами из тающего во рту печенья, глазированными лозами и крышей из вафельной черепицы, а крохотных птичек поможет сотворить марципан.
Вот только сию минуту ей надлежало не погружаться в прекрасные радужные мечты, а вылезти из кареты, чтобы пытаясь устоять под резкими яростными порывами вьюги, направиться в приют госпожи Гейлорд. Подобные посещения всякий раз становились для Аннабель настоящим испытанием. Будучи человеком в достаточной степени сострадающим чужой боли и горестям, она никогда не могла отрешиться от страданий людей, вольно или невольно оказывавшихся в этих стенах. Впрочем, карета уже замерла на обочине мостовой, и продолжать изводить себя напрасными сожалениями - было бы попросту неприлично.
Толкнув не сразу поддавшуюся дверцу, Анна заставила себя выглянуть наружу, чтобы тут же ухватиться за чью-то заботливо протянутую ладонь, по ошибке принятую за любезность кучера, все еще сдерживающего испуганных неистовым воем ветра лошадей.
Поземка швырнула в опущенное лицо ледяные снежные брызги, в то время как Бель с отнюдь не пустячным беспокойством обнаружила собственную оплошность. Но не принять помощи незнакомца было бы еще опрометчивее с ее стороны, потому как без чересчур настойчиво стискивающего ее руку мужчины молодая женщина рисковала и вовсе не удержаться на ногах.
Как раз в этот момент ей удалось наконец рассмотреть чопорное, бесстрастно самоуверенное лицо, широкоскулое, со светлыми суровыми глазами настоящего северянина и длинные, будто у пианиста, пальцы, мертвой хваткой вцепившиеся в ее собственные. Он сверлил ее оценивающе злобным холодным взором, далеким от всяческого довольства или приязни.