Тяжело опустившись на край разобранной ко сну постели, миссис Кэллиот скользнула усталым взором: по белоснежным кружевным подушкам, застывшему на туалетном столике флакону с ее любимыми духами и серебряному канделябру, со свечами из приятного глазу зеленого воска.
Вся ее жизнь в этот грустный простуженный вечер стала казаться ей непоправимой чередой ошибок и заблуждений. Неужели ей было недостаточно – ощущать постоянное горестное призрение безнадежно любимого мужа, ощущавшего себя чужим в собственной доме и пытавшегося ускользнуть из него по любому подходящему к тому поводу.
Ричард столько лет отвергал ее глупое никому не нужное чувство, что она и сама усомнилась в его необходимости. Очередной удар застал Камиллу врасплох, заставляя кусать губы от едва сдерживаемой ярости.
Она все же вернулась, бессердечная легкомысленная девица, посмевшая бросить своего жениха чуть ли не у самого алтаря. Колдунья, с огненно рыжими волосами и нежной улыбкой. Но ведь Ричард не может всерьез полагать, что нежеланная назойливая жена будет сквозь пальцы смотреть на его метания и измены?
Тоскливо печальная усмешка тронула ее губы. А ведь терпела же, молча, смиренно, боясь даже взглядом выдать свою осведомленность о визитах супруга в нижний город, о его стремлении – искать утешения в порочных объятьях. Оказалось довольным узнать о появлении Анны в Дорчестере, чтобы Ричард отринул обиды и мысли о совершенном предательстве.
А она…. Она, позабыв о приличиях и не свойственном вздорному характеру долге, бросилась в объятья человека, когда-то любившего ее лучшую подругу. Какая безмерная ничем не оправданная дикость!
Впрочем, в этом споре с судьбой она сама потерпела жестокое поражение. Опьяненная предложением от обожаемого мужчины слишком поздно заметила, что все обернулось глухим разочарованием. И в этой многолетней ненависти и горечи, терзавших ее душу, Камилла всегда обвиняла блудную дочь доктора Бэйкера, покинувшую родного отца в попытке бежать от данного слова.
Семейное счастье, чудо разделенной любви, материнство, все ускользнуло сквозь пальцы, лишь поманив сияющим светом. Никогда еще брак с Ричардом не чудился ей таким несправедливым и беспросветным. Ее ни единой минуты не любили, не считали красивой, она не нравилась и не умела вызывать в людях симпатии, день за днем превращаясь в удобную мишень для завуалированных насмешек и унижений.
Слезы текли по побледневшему чуть опухшему лицу влажными дорожками. Ричард метался по комнате, как загнанный в клетку тигр, одаривая ее свирепым взглядом, а потом ушел, громко хлопнув дверью. Он не испытывал к выбранной на замену жене ни тени доброты, снисхождения и сочувствия, не тревожился о ней и не пытался изображать счастливый союз.
Только нынче она не станет следовать устоявшимся правилам и традициям. Как только спадет метель, она сразу же отправиться к ней, к той, на чью голову сможет излить всю накопленную боль, гнев и обиду. Она выскажет ей все, что думает о ее непристойном поведении прямо в лицо и заставит признаться в постыдной связи с чужим супругом. А после пойдет к отцу Эллиоту, единственному, кому могла бы излить гнетущие тревоги. И навестит приют мисс Гейлорд, дабы заботой о немощных и нуждающихся успокоить свое мятежное сердце. Пусть только спадет метель….
Глава 8
Тихонько прикрыв дверь в погруженную в вечерний полумрак спальню, Элизабет не смогла сдержать облегченный вздох. Снадобье Понкабоагов, наконец, проявило свою чудодейственную силу, вот только все пережитое за последние несколько дней по прежнему отдавалось в сердце вязкой тревогой.
Мягкие домашние туфли неслышно ступали по ковровому покрытию коридора, в то время как миссис Хэннон пыталась стряхнуть давящее оцепенение, не желавшее покидать завоеванных позиций. Чуть распахнув створку высокого окна, женщина полной грудью вдохнула морозный воздух.
Как не старалась, она не могла вычеркнуть из памяти напряженное бледное лицо, потускневшие полные слез глаза, с каждой минутой все больше терявшие надежду. И от этого ранящего отчаянья сознание хрупкости человеческой жизни зарождалось в уставшей душе. А перед глазами стояла растерянная, насмерть перепуганная девчонка трясущимися пальцами перебирающая крохотные бумажные пакетики из легкого деревянного баула, приютившегося на полке в специально отведенном закутке.