Доктор Бэйкер слыл человеком запасливым и предусмотрительным. Элизабет и сама частенько помогала ему в сборе всевозможных ягод и плодов. Красные гроздья рябины, черные шарики бузины, мелкие бисеренки черники, сладкие яблоки и местная разновидность груш, земляные орехи и грибы, все это чудилось весьма ненадежным оружием в неравной борьбе с болезнью.
Только рассчитывать на что-то большее часто не приходилось вовсе. Джеймс любил повторять, что пользу можно извлечь даже из кусочка фруктовой кожуры, а в отсутствии оной и из горстки сушеных ягод. Увы, если скудные средства помогали быстро расправиться с обычным насморком, заживить ранку или небольшой ожог, то для лечения чего-то более серьезного вполне могли оказаться бессильны.
Лихорадка, вызванная ядом, коим неугомонные аборигены пропитывали наконечники своих стрел, отличалась от всего прочего крайней степенью коварства и опасности. Тут уж никак не способствовали исцелению ни припарки из пихтовых почек, ни пропитанная водкой корпия.
Оттого Бель не оставляла своего супруга одного ни на секунду, бдительно следя за его дыханием и стараясь по мере сил контролировать изматывающий жар. Девушка боялась покидать комнату больного, кажущуюся ей последним оплотом перед надвигающейся угрозой. И теперь грезилось прочно забытым то бесхитростное, затаенное, спрятанное на самом дне души счастье, окружавшее ее столько лет. Счастье, так ярко напоминающее о торжестве жизни и любви.
Прислонившись лбом к прохладному стеклу, Элизабет зябко поежилась от охватившей ее грусти, теребя спрятанное в кармане передника сухое мятное саше. Весна, с ее опьяняющим буйством красок и возрождения, была еще слишком далеко. Но знакомый родной аромат так властно напомнил ей ушедшие годы юности, что ресницы обожгли соленые колющие горошины.
Они с Джоном прибыли сюда словно тысячу лет назад. Тогда все казалось простым и удивительно ясным. Запахи дикой мяты, ключевые источники, наполненные свежестью зеленых листьев шалфея и кресса, теплые сезонные ветра, манящий вкус горячих сальных лепешек, домашней колбасы и посыпанных сладкой пудрой вафель. Время, когда пышная сдоба из темной пшеничной муки, хрустящая и восхитительно желанная, таяла на языке дымом, спокойствием, теплом постели в холодное зимнее утро.
Ныне все стало совершенно иначе. Особенно после ухода Джеймса. Такой обездоленно сиротливой она не ощущала себя еще никогда, даже пережив исчезновение мужа. Несмотря ни на что ей было на кого положиться. А вот Анна останется совершенно одна, коли Рейн не сумеет оценить совершенный девушкой поступок. Одна против повернувшегося к ней спиной общества, не будучи в силах противопоставить злым языкам хоть сколько-нибудь достойный ответ.
Дорчестер изменился, постепенно, жестоко и необратимо. Затерявшийся в плену зимы маленький городок, объятый уютными белыми колечками, мирно тянущимися из труб в розовый глянец восходов и закатов. В какое мгновение с ним это произошло уже не мог угадать никто.
Ведь еще совсем близкими оставались те дни, когда длинные цепи гор, изрезанные рельефы холмов, многочисленные озера, раскинувшиеся в залитой светом долине, представлялись величественно спокойными и непреступными, как в первые дни творения. И не верилось, что где-то за гранью сурово-девственной природы, скал, деревьев и чистого неба существуют тесные, шумные города, густонаселенные страны, короли и их угодливые придворные.
Как-то слишком очевидно и странно мнение самых больших сплетников в городе стало иметь значение даже для семьи губернатора, не говоря уже о простых гражданах. Одной из таких была бойкая француженка, держащая в центре верхнего города небольшой уютный трактир. И пусть по природе своей Бьянка вовсе не являлась ни злой, ни способной на подлость, ее привычка – болтать попусту превратилась в истинную беду. Однако то не мешало хозяйке питейного заведения - получать должное почтение, ведь именно тут готовили прекрасные ликеры из смеси укропа, дягиля, кориандра и сельдерея и варили светлое пиво из наилучших дрожжей.
За танцами, помогавшими скоротать долгие унылые вечера, потянулись набившие оскомину азартные игры, а вместе с ними вернулись любовные и иного рода интриги. Набрали пугающую силу такие неизменные спутники старого света: как зависть, соперничество и клевета. Нет, тут едва ли кого могли попрекнуть низким происхождением или отсутствием дворянского звания, но обсудить чужие слова и поступки становилось излюбленным времяпрепровождением.
Пожалуй, один лишь огонь в неугасающих очагах оставался прежним. Жаркий, спасительный, помогающий забыть о смерти, тишине, окружающих снежных просторах. Лишь недавно в его тепле теснились и поверяли друг другу секреты, молились и каялись в грехах, мечтали о будущем, любуясь белыми гирляндами горных вершин и растворенных за горизонтом лесов, занимались любовью под аккомпанемент длинных бурь.
А нынче…. А нынче под умиротворяющий треск поленьев замышляют нешуточные заговоры, решают наболевшие споры, кто с помощью меткого остроумия, а кто и прибегнув к трактирной скамье. Грезят об отъезде, куда угодно, в Европу, иную колонию, к мехам и пугающим дикарям. Заливают обманы и разочарования спиртным, единственным более или менее доступным удовольствием, бесконечно стараясь выживать в сонме морозных деньков, насквозь пропитанных чадом очагов, горячей похлебки, копченых угрей и водки: яблочной, сливовой, пшеничной, недолгого «эликсира» забытья. А утром и вечером спешат на службу, дабы в благодатном курении ладана просить прощенья за недобрые помыслы и просчеты.
Это их общий мир, родной, привычный, ставший безумно нужным и дорогим. Мир, в котором Анна так хочет найти свое место, рядом с любимым мужчиной и крохотной озорной девчушкой. Как раз в эту минуту несмелая детская ручка потянула ее сзади за верхние юбки.