- Когда папочка проснется? – наивно и чуть настороженно поинтересовался тоненький голосок.
- Уже скоро, дорогая, - обернувшись, Элизабет погладила мягкие русые кудряшки, - завтра Гийом принесет нам большую красивую елку. Мы нарядим ее, и он обязательно проснется.
- А что мы будем делать сегодня? – округлые озерца моргнули и уставились на миссис Хэннон с трогательным ожиданием, - Бель обещала почитать мне перед сном сказку.
- Пойдем, Кэти, - отбросив прочь невеселые размышления, добродушно кивнула Элизабет, - мы сейчас зажжем лавандовые и лимонные свечи и почитаем истории, присланные отцом Элиотом.
В комнате стоял нежный, неуловимо приятный аромат. Воск, отчего-то подумалось неохотно разомкнувшему черную пелену ресниц Рейнольду.
Спокойный целительный сон минувших часов, сменивший тягостные дни боли и пылающего бреда, не желал отпускать молодого человека из своих объятий. Вероятно, владелец этой маленькой бесконечно уютной комнаты использовал благовония, начищая элегантную мебель.
Еще одна мысль, странная в своей изумительной обыденности. Как и то, что воздух чудился прогретым до самой крайности, так бывает лишь в покоях, расположенных на первом этаже, позади кухни, где близость очага делает спальню самой теплой в доме.
В доме…. Только, совершенно очевидно, что не в его собственном, больше напоминавшем хорошо укрепленную мрачноватую крепость.
Бездонные синие глаза растерянно скользнули по многочисленным изящным безделушкам и висящему над входом серебряному распятию. Уютная ласковая опрятность веяла чем-то смутно знакомым.
Попытавшись было присесть, Рейн со сдавленным стоном опустился обратно на подушки, спину пронзила резкая почти нестерпимая боль. И в памяти вереницей пронеслись обрывки воспоминаний: обжигающий холод, впивающийся в кожу, колючие глаза человека, стоящего напротив, и ослепительная вспышка стального огня, сделавшая путешествие на повозке сплошной агонией. Он не должен был выжить…. По крайне мере, надеялся на это с безмерным эгоизмом, напрочь забыв о долге и совести. Но судьба оказалась гораздо разумнее и предусмотрительнее.
Увы, разлетевшаяся перед мысленным взором мозаика, не давала ответа на самый главный вопрос. Как же он все-таки оказался на этой удобной, занимающей большую часть пространства, кровати, украшенной плотным балдахином и обрамленной изящными колоннами?
В изголовье ютился небольшой сундук для вещей, снабженный практичными переносными консолями. Над туалетным столиком из орехового дерева висело большое флорентийское зеркало, отражая бесчисленные предметы дамского туалета: расчески, щетки, гребни, охровые румяна и брошенную небрежно нитку золотистого жемчуга. На эбеновой молитвенной скамье, служащей также и книжным шкафом, стояла миниатюрная статуэтка, инкрустированная эмалью и драгоценными камнями, и покоилась небольшая библия.
Женщина… с первого взгляда становилось ясным, что спальня должна была принадлежать отнюдь не хозяину, но хозяйке, той самой, что задремала в глубоком кресле возле окна.
Неправильность происшедшего заставила Салливана с невиданной силой – желать провалиться обратно в забытье. Он знал эту комнату слишком хорошо, именно здесь доктор Бэйкер позволял ему иногда ночевать, если вьюга, неожиданно разыгравшись, заставала их врасплох за рюмкой другой янтарного английского бренди. А девушка, задремавшая у окна в усталой напряженной позе, была его юной недавно возвратившейся в город дочерью.
Чуть шевельнувшись, Анна отвела укрывающий ноги шотландский плед, открывая взору нижние юбки шелкового домашнего платья, отделанного мехом по воротнику и рукавам. Очевидно, ему и в самом деле было слишком плохо, чтобы сознавать безмерную ошибочность ее выбора, ради памяти горячо любимой подруги Бель рискнула своей репутацией и спокойной жизнью. Приютила в своем доме человека, способного лишь добавить проблем к ее и без того нерадостному существованию. Увы, исправить сей промах теперь не представлялось возможным. Если только….
Рейн пристальнее взглянул на склонившееся расслабленное личико, рыжий локон так трогательно касался побледневшей щеки. Молодой человек улыбнулся, с оттенком давящей горечи, у него не было права – рассчитывать на подобную милость судьбы. Аннабель никогда не пойдет на союз с бывшим мужем своей названной сестры, вне зависимости ни от каких сложных обстоятельств.
Слишком странными сейчас чудились навеянные бредом слова. Губы, шепчущие почти позабытое слово. Любимым его называла лишь Эмбер. Это было давно, словно бы совсем в другой жизни. Как раз в эту минуту дверь с легким скрипом приоткрылась и в комнату заглянула хорошенькая любопытная головка.