После неожиданно милосердной передышки зима вновь напомнила о себе. Снег сыпал сплошной льдистой пеленой, не прерываясь ни на минуту. Казалось, мир ослеп и оглох, заключенный во всеобъемлющий холод толстого белого покрывала. Исчезли деревья, земля и небо. Исчезло все, кроме снега, ласково обнимавшего засыпающую землю. И Рейну до безумия хотелось, чтобы так продолжалось как можно дольше. Чтобы у него появился хоть маленький шанс - узнать поближе девушку, сидящую сейчас напротив него за рождественским столом. Девушку, любившую его дочь и быть может….
Когда-то он умел обольщать. Это тонкое искусство давалось ему без особого труда. Вот только Бель не нуждалась в обольщении, в обыденном понимании этого слова. А в случае с Эмбер подобное умение и вовсе привело их на порог ада, за которым уже не было ничего светлого и прекрасного. Ее поблекший укоризненный взор виделся ему по ночам столько долгих лет. Он не смог дать ей той радости и любви, о коей она мечтала, принимая венчальное кольцо. Возможно, потому, что попросту не знал этих чувств. Он понял это лишь теперь.
Любовь не была свойственна его душе. За исключением Катарины, к ней он испытывал безусловную нежность и привязанность. Вот только любовь к женщине являлась чем-то иным. Не ответственностью и не долгом, продиктованным принесенными клятвами. Этого оказалось слишком мало. Слишком мало, чтобы примирить два совершенно разных мира, чтобы преодолеть страх и непонимание, чтобы осчастливить женщину, смотревшую на него бархатно голубыми очами.
Бель не хотела уезжать, а значит им предстояло – учиться жить рядом, бок о бок встречать ожидающие впереди испытания. Ради нее ему было необходимо попытаться вернуть назад человека, поцеловавшего ей руку на том безнадежно далеком приеме и позже легкомысленно предложившего – сделаться своим другом.
Анна неуловимо восхищала его своим удивительным отношением к жизни, неиссякаемым оптимизмом и уверенностью. Свободолюбием же и безрассудством она напоминала его несчастную мать. И он не станет повторять прошлых ошибок, стремясь показаться перед ней тем, кем на самом деле никогда не был. Возможно, так даже лучше, что между ними нет сильных чувств. При этой мысли сердце странным образом сжалось, будто желая опровергнуть последнее утверждение.
Бросив рассеянный взгляд на уставленный всевозможными яствами праздничный стол, Рейн машинально протянул свой бокал вернувшемуся от стоящего поодаль сервировочного столика Самуэлю. Последний невозмутимо наполнял прозрачные кубки бордоским вином, яблочной водкой и ромом. Категорически отказавшись уступить эту обязанность кому бы то ни было еще.
В доме Бэйкеров напрочь отсутствовали какие бы то ни было сословные предрассудки, по мнению Джеймса бессмысленные для колониального быта. Здесь не было слуг и господ в полном смысле этого слова. Несмотря на непререкаемое уважение к покойному хозяину все преспокойно садились за общий стол и не стесняясь могли обсудить насущные проблемы.
После долгого вынужденного одиночества эти люди, в кругу которых ему неожиданно выпало встретить Рождество, казались пришедшими из далекого почти позабытого прошлого. Они смотрели на него естественно и спокойно, в их взглядах не таилось ни хитрости, ни осуждения. И этим он был обязан своей жене.
Которая, к слову сказать, пару минут назад тихонько удалилась в соседнюю комнату, с очевидно написанным на хорошеньком личике беспокойством. Спрятав рвущийся вздох. Рейнольд тоже поднялся с места и направился в малый салон.
Бель стояла у огромного французского окна в пол, обхватив себя за едва заметно вздрагивающие плечи. Неслышно пройдя по пушистому толстому ковру, Салливан остановился в двух шагах от супруги, осторожно вынимая из кармана коробочку, к счастью во время доставленную его камердинером.
- Анна, - как можно мягче позвал Рейнольд, не будучи уверенным в правильности того, что собирался сделать в следующую минуту.