Бель неосознанно провела ладонью по щеке, смахивая непослушную каплю. Расширившийся от непролитых слез взгляд пристально замер на пляшущих языках пламени в камине. Спокойствие, умиротворенность, бегство от проблем…. Огонь, как убежище, где можно забыть обо всем. Раствориться в его теплоте и отпустить боль, обиды, тоску, оставить все позади. Стать частью этой стихии. Но лишь на миг.
Первобытно странное ощущение. Красоты и опасности. Чистота, словно после дождя. Кода сидишь рядом с кем то близким и еще сильнее чувствуешь родственные или любовные узы. Должно быть так ощущали себя скандинавские воины или кельтские трубадуры, сочиняющие баллады о древних героях. Воспоминание о сражениях заставило девушку вздрогнуть.
Она вновь, будто наяву, увидела себя замершей на пороге малой гостиной, где разместили раненых путников. Выживут ли они? Или же нет…. Или же ночное спасение станет проклятьем, возложенным на их уютный, так щемяще любимый ею дом. Все оставалось возможным.
Слишком долгим казалось ожидание, когда они с замиранием сердца ловили едва уловимое робкое дыхание смертельно бледного юноши и его индийского спутника. В неровном свете масляных ламп мрачно светилась бутыль со спиртом, разнообразные мази, корпия и прочие подручные средства, могущие помочь в более легких случаях.
Увы, неподвижные, холодные словно мрамор тела нуждались гораздо в большем. Опущенные уголки рта, глубоко запавшие глаза. И все таки…. Бель была дочерью врача, не единожды видела самых разнообразных пациентов, обращавшихся за помощью к доктору Бэйкеру. Что-то подсказывало ей: они будут жить.
Самым важным сейчас оставалось обнаружить рану, вызвавшую у Анри столь тяжелое глубокое забытье. Анри…. Ее пальцы порхали по телу мальчика осторожными едва уловимыми движениями. Проводник-индеец, лежащий рядом, вызывал у нее куда меньше опасений. Его, покрытая татуировками мощная фигура куда как более живо откликалась на касание ласковых рук, от коих исходили животворные токи. Чего нельзя было сказать о молодом человеке.
Аннабель довольно скоро обнаружила в верхней правой части бедра колотую рану, тянувшуюся почти до самого паха. Копье, которым очевидно целились в живот непостижимым образом отклонилось чуть в сторону. Проводник в данном случае оказался смышленым малым, туго перетянувшим рану шнурком, остановившим кровотечение. К несчастью это весьма действенное средство дало и противоположный эффект. Не только кожа вокруг самой раны, но и сама нога сильно посинели. Промедление могло оказаться фатальным, во всех смыслах этого слова.
Больше всего на свете Анна боялась момента, когда пришлось ослабить шнурок. Сильного кровотечения ей было не остановить. Однако небеса все же смилостивились над ними. Крови оказалось совсем немного.
Запаздало молодую женщину пронзила холодная дрожь. Перед ней лежал сын действующего губернатора Дочестера. И если этот очаровательный юный франт, сейчас облаченный в шкуры из мехов диких зверей умрет в этом доме…. О последствиях даже не хотелось размышлять. Скорее автоматически, чем осознавая происходящее, она вытирала алые струйки, промывала рану чистой водой и накладывала на нее повязку с целебной мазью. В то время как Элизабет, сурово поджав губы, оказывала первую помощь менее пострадавшему проводнику.
Дай Бог, чтобы отек быстро спал, тогда молодой организм поборет болезнь. И от страшной колотой раны останутся только воспоминания. Дай Бог. На какое то отчаянное мгновение ей показалось, что мальчик умирает, но к счастью самого старшного пока не произошло.
Пока…. Огонь успокаивал до предела натянутые нервы. Поневоле начинали вспоминаться смутные образы далекого прошлого. Тлеющие на углях картошка и рыба, надежные руки отца. Теперь у нее был Рейн. Сколько раз летними ночами у моря она загадывала свои запретные желания, глядя в черное небо с несметным количеством сияющих звезд, проложивших лунную дорожку к таинственному млечному пути. Все ее мысли были только о нем. И все они нынче получили шанс – сбыться.
Только здесь и сейчас Бель просто смотрела на терпкое пламя, неспокойно потрескивающее ветками и сучьями, швырявшими вверх пригоршни светящихся искр. Не рисуя себе никаких особых картин, не пытаясь прозреть будущее и не думая о прошлом. Может быть, это память забытых предков говорит в нас, когда мы забываем обо всем, глядя в огонь? А вокруг тишина и неземной покой, и лишь очаг бормочет что-то себе под нос, да где-то вдали монотонно кружится снег. На огонь, как и на звезды, можно смотреть вечно. Он прекрасен. Он завораживает. Смотря на него, кажется возможным заглянуть сквозь рваные отблески в собственную душу. Ощутить все самое дорогое, самое ценное и бесценное. Сложить из обрывков памяти одну большую, яркую, непредсказуемую и полную загадок мозаику жизни.