По счастью ее добрый ангел-хранитель уступчиво согласился пожить с нею в доме какое-то время, спасая от грустных воспоминаний и до боли нежеланного одиночества. Вот только узнанное не далее чем пару часов назад отнюдь не могло облегчить и без того трудное решение, принятое молодой женщиной. Да и мама всенепременно придет в предсказуемое негодование, едва получит отосланное с последним кораблем письмо. Впрочем, к тому времени на континент придет долгожданное тепло.
А пока оставалось довольствоваться небольшой передышкой в череде бесконечных дней, охваченных тоскливым холодным мороком. Когда кажется, что метель никогда не отступится и что кроме нее ничего не осталось вокруг. Лишь только неутомимые снежные хороводы, исполняющие свой сложный танец под убаюкивающую песню пурги. Да редкие проблески ватной тишины, объятой причудливыми сугробами и отяжелевшими под снегом деревьями, живущими своей размеренной жизнью.
Оглянувшись на наполненную горячей водой ванную, от которой вверх к потолку поднимались тонкие струйки пара, Бель поспешила выскользнуть из длинного парчового халата и тонкой батистовой сорочки, торопясь погрузиться в долгожданное блаженство. Голова чуть кружилась после нескольких бокалов вина, выпитых вместе с миссис Хэннон в большой низкой комнате, с приветливо горящим камином и широким столом, покрытым белой дамасской скатертью и уставленным серебряной посудой. А в душе медленно разливалось прочно позабытое умиротворение.
Так или иначе, но она вернулась домой. В маленькую двухэтажную вотчину отца, где все чудилось безмятежно родным и уютным. И широкий двор со службами, крытым гумном, дровяным сараем и различными пристройками. И комнаты, обставленные привезенной из Англии мебелью и устланные пушистыми коврами, с длинным ворсом. Отец мечтал приобрести соседнее поле, чтобы построить там конюшни, расположить ферму, где можно было держать скот и выращивать овощи. Теперь все это представлялось безумно сложным. Но куда как сложнее обстояла ситуация с Рейнольдом.
Устремив невидящий взор на висящее на стене изящное серебряное распятие, Анна мысленно пребывала очень далеко от окружающей ее атмосферы ностальгического покоя. Ей никак не удавалось прогнать вспыхивающие перед глазами жестокие образы, сменяющие друг друга с удивительной четкостью. Будто бы наяву проносились перед смятенным взором обставленные поистине с респектабельной роскошью покои особняка Роджера Ладлоу и его немного вздорной капризной супруги, как правило, озабоченной лишь прибытиями очередного груза, с новыми платьями и драгоценностями.
Роджер входил в совет попечителей первой городской школы Дорчестера, слыл человеком высокообразованным и светским. Увы, справиться с темпераментом чрезвычайно деятельной и энергичной жены ему не удавалось никогда. А ведь именно сие «неугомонное чудо» умудрилось разрушить жизни двух самых дорогих ее сердцу людей. Обвинив Рейна в краже редкого ожерелья, сделанного из маленьких белых и голубых раковин, драгоценности, коей индейцы приписывали силу талисмана.
Столь дружественный знак внимания был оказан вождем одного из немногочисленных местных племен непонсетов господину Ладлоу, в связи с открытием его учебного заведения и считался по значимости равным золоту или серебру. Но во время злосчастного приема ожерелье бесследно исчезло из хозяйской черепаховой шкатулки и, разумеется, это поставили в вину отчаянно нежеланному чужаку.
Из-за глупого надуманного оговора Эмбер осталась одна в самый отчаянный момент своей жизни, как никогда нуждаясь в помощи. А Рейнольд потерял возможность самому воспитывать росшую без материнской заботы дочь. И возможно ли будет теперь исправить причиненное в прошлом зло?
Анна верила, что стоит хотя бы попытаться. Убедить погруженного в хандру Уильяма – дать девочке шанс расти в любящей семье. В конце концов, должен же он внять голосу если не сердца, то разума, подсказывающего, что из госпожи Фелпс едва ли получиться образцовая мачеха.
Еле уловимо вздохнув, девушка оперлась головой о край ванны и прикрыла глаза. Размышлять о, на самом деле, вполне обоснованном беспокойстве владельца аптечной лавки совершенно не хотелось. Как и дивиться горькой иронии судьбы, приведшей ее в город бессмысленно разбитых надежд, дабы подарить столь нежданное откровение.
Мужчина ее невозможной мечты, неприступная крепость с глубокими синими омутами, незаживающая душевная рана вновь оказался совсем рядом. Много лет назад тихие слова священника казались ей жестокой печатью на дверях так и не обретенного рая, заставили отказаться от всего, что составляло ее хрупкий мир.
Отчего отец ничего ей не говорил? Ни в многочисленных письмах, ни когда пару раз гостил в их с матерью доме в Атланте. Неужели из-за всеобщего безумия, охватившего недоверчивых поселенцев Дорчестера? По крайней мере, ему ничего не было известно о безответной сердечной привязанности собственной дочери. Но ведь и Элизабет предпочла обойти это роковое событие молчанием. Может быть потому, что Рейн никогда не видел женщину в преданной подруге своей очаровательной невесты. И ныне открыто выказывал если не равнодушие, то уж точно нежелание какого бы то ни было общения. Или же он….
От внезапно сверкнувшей в сознании догадки Аннабель даже резко села в ванной, машинально отметив начинающую остывать воду. Мог ли Рейнольд полагать, что она, как и все остальные, поверит ужасной сплетне? Или того хуже обвинит его в безвременной смерти подруги.
В любом случае завтра же она отправиться с добрососедским визитом к Уильяму и постарается выяснить его намерения относительно внучки. В отличие от всех остальных, у убитого горем отца имелись права на обиду, но тем не менее, если кто и мог повлиять на его вердикт, то этот кто-то попробует это сделать незамедлительно. К тому же мистер Фелпс будет безмерно рад видеть человека, так же как и он, нежно любившего его дочь. Ну, или Анне просто очень хотелось в это верить.