Мэгс стоит на крыльце, прямо у входной двери. Я стараюсь вести себя как можно вежливее. Надеюсь выбраться отсюда, не причиняя неприятностей.
– Спасибо, что разрешили воспользоваться уборной. Мне правда было очень надо.
– Тебе получше? – спрашивает Мэгс.
«Не слишком», – хочется ответить мне. Значит, экскурсию по Чайному дому мне все-таки не устроят. Пропуск у меня был только в туалет.
Она делает шаг в мою сторону.
– Прости, но я никак нем могу понять, как ты сюда попала.
Дерево в палисаднике закрывает мне обзор, но я чувствую, что Бэбс вернулась. Но мне никак не угадать, каков будет ее следующий шаг. Я сосредотачиваюсь на Мэгс, хочу сказать что-то, что прозвучит логично, придумать историю, которая ее удовлетворит.
– Мы катались с мамой, и мне очень понадобилось в туалет, и она заехала в ворота дома, который показался ей приятным. Она увидела машину у ворот и поняла, что, наверное, дома кто-то есть.
Хотя Бэбс часто называет меня лгуньей, пока все, что я говорю, чистая правда.
– Но почему мама не подвезла тебя до двери? – спрашивает Мэгс.
– Э… – я усиленно соображаю. – У нее было какое-то дело. – А вот это неправда.
– Ох, глупость какая, – говорит Мэгс. – Мне очень жаль, что тебе пришлось идти пешком.
– Нет, все в порядке. Спасибо, – говорю я. – Мне нужно возвращаться к машине.
Я знаю, что Бэбс меня ждет. Знаю, что она теряет терпение. Я поворачиваюсь уходить, но Мэгс хватает меня за руку.
– Постой-ка, у тебя лицо почему-то знакомое. Может, я знаю твоих родителей?
– Сомневаюсь, – говорю я. Совсем уже неправда.
– Как тебя зовут?
– Беттина.
Ошибка. Мне следовало бы что-то придумать, поднапрячься по части лжи. Мэгс отдергивает руку, точно я ее обожгла. Наверное, жалеет, что не сказала мне напиться из чаши унитаза, а не писать туда.
– Беттина? – переспрашивает она, проверяя, не ослышалась ли.
– Беттина, – повторяю я.
Взгляд у Мэгс уже не дружелюбный и не материнский.
– Тебе не следует заходить в дома чужих людей, Беттина, – говорит она. – Даже если тебе надо воспользоваться уборной. Так у нас в Грасс-вудс не делается.
В другой руке она сжимает лопату, ее пальцы впиваются в деревянную ручку. «Брось ею в меня», – хочется сказать мне. У меня нет нужного ответа.
Она поворачивается ко мне спиной, уходит к боковому входу в дом.
– Доброго тебе дня, – сухо говорит она, отряхивая грязь с сапог, когда поднимается на ступеньку.
– Спасибо, Мэгс, – говорю я, стараясь вложить в это прощание «извините».
Резко обернувшись, она смотрит мне прямо в лицо. Будь она человеком иного склада, она в этот момент заорала бы. Но она только говорит:
– Миссис Морс. Тебе правда пора идти. До свидания, Беттина.
Я смотрю, как она исчезает в Чайном доме. Я возвращаюсь по подъездной дорожке искать Бэбс.
Бэбс рвет на газоне одуванчики. Она взаправду выглядит так, будто это ее мирок.
Она на меня смотрит. У меня на лице моя «фирменная задумчивая мина» – по выражению Бэбс. Я думаю о Хейлере. Где он? На занятиях по теннису в «Хопсеквеске»? В скаутском лагере? Я наконец познакомилась с Мэгс, но теперь до меня доходит, что познакомиться-то я на самом деле хотела с ним.
Бэбс легко проскальзывает в салон машины. Я тоже сажусь. Закурив, она с мгновение мешкает, прежде чем запустить мотор.
– Ну и как прошло? – спрашивает она.
– Ммм… нормально. – Я не знаю, чего она от меня ждет.
– Видела ее?
– Да.
– И как она тебе?
– Хорошенькая. – Поскольку Бэбс красавица, думаю, она не слишком обидится на мою оценку.
– Хорошенькая крошка, кошка драная. Все в этой деревеньке на одно лицо. И мысль у них на всех одна – одна и та же. В отличие от тебя, ни у одной нет мозгов. Они листают альбомчики с картинками и думают, будто начитанны. Они раз в год ходят на балет или в оперу и считают себя культурными. Должно же быть что-то помимо «хорошенькой». Она с тобой разговаривала?
– Да. Она рассердилась, что я пришла.
– Так я и думала. Эти женщины просто исходят ядом. Теперь ты понимаешь, почему Мак приезжает в пентхаус. Ты была очень храброй, что туда пошла. Но Чайный дом тут не главное. Я хотела, чтобы ты сама увидела, какие ограниченные эти женщины. Никогда, никогда не живи в пригороде. Все эти долбаные теннис и гольф, садоводство и репетиторы для сопливых детишек. И оргазм они испытывают лишь однажды – когда едят карамболу в «Оскарс Маркет». Слава богу, я сбежала.