– Табита! Здравствуй, здравствуй, – отвечает он.
Он явно рад ее видеть. Взгляд у него становится совсем ласковым, и в тоне появляется нежность, что меня удивляет. Но нет, Бэбс никак не могла бы с ним спать. Он слишком старый и недостаточно красивый.
– Как поживаешь?
Он протягивает руку, мягкую и морщинистую от возраста, и касается ее щеки. Никогда не видела, чтобы кому-то было так комфортно в обществе Бэбс. Наверное, он помнит то время, когда хоронили ее родителей.
– По двое нечасто хоронят, – говорит он мне негромко, но ласково.
Я вдруг понимаю, что он видит Бэбс такой, какой не знает ее никто другой. Брошенной и одинокой. Сиротой. Она цепляется за руку Карла и промокает платочком глаза. Но слез в них нет.
– Мы с Маком были близки. Особенно после продажи дома, – говорит она как самый нормальный человек, в ее голосе даже появляется оттенок грусти. – Он был добр к Беттине. Я решила не возить ее на похороны, это было бы слишком, но я подумала, вдруг мы сможем прийти и попрощаться до того, как после службы сюда приедут остальные. Ты же знаешь, наши родители так дружили. Он был как брат, которого у меня никогда не было.
Карл кивает. Точно это и на самом деле правда. Как будто он единственный в Грасс-вудс не знает, что у Бэбс и Мака был роман. Или он просто шире смотрит на вещи, знает, чем в конечном итоге все заканчивается. Он гладит ее по плечу.
– Конечно, Табита. Можешь не торопиться. Я вас двоих оставлю. Пойду попью водички. Скоро вернусь. Остальные появятся не раньше чем через полчаса или около того.
Ласково потрепав меня по щеке, Карл уходит. Я все еще сжимаю букет. Не понимаю, к чему все ведет. Бэбс собирается произнести какую-то слезливую речь? Маловероятно. Мака больше нет. «Пора, черт побери, двигаться дальше». Она смотрит на меня.
– Положи цветы в могилу. Так гораздо, гораздо лучше.
Как будто ничего сложного. Я наклоняюсь. Осторожно кладу букет на белый брезент, закрывающий дыру и все шесть футов под ней. Но теперь цветы выглядят брошенными, точно кто-то споткнулся и их уронил. Совсем не преднамеренными.
– Нет, не так, – говорит Бэбс, – Не на могилу, в могилу.
Когда я поднимаю глаза, она, невзирая на утопающие в земле каблуки, кажется такой высокой. На мгновение мне становится страшно, что она столкнет меня в яму. Что я там застряну и что мне на голову опустят гроб Мака. Я могу сколько угодно кричать, но никому не будет до меня дела настолько, чтобы вытащить.
Но Бэбс меня не касается, только говорит нетерпеливо:
– Черт побери, Беттина, положи же цветы!
Я вижу, что Бэбс хочется поскорей со всем покончить и убраться отсюда. Отвернув угол брезента, я бросаю в яму цветы. Не вижу, куда они приземляются, даже стука не слышу.
Бэбс наклоняется поверх меня и швыряет что-то в яму. Что-то, что выглядит как горсть слипшейся гальки. Я поднимаю глаза и вижу, что шея у нее голая. Жемчуга. Цветы сгниют, но жемчуга навсегда останутся там. Будут лежать под гробом Мака крошечными камешками. Вечно будут его донимать.
Мы видим, как медленно возвращается, прикрывая ладонью глаза от солнца, Карл. Бэбс делает к нему несколько широких шагов. Берет его руки в свои.
– Спасибо, – тихонько говорит она, точно мы только стояли тут и читали молитву. Думали добрые мысли.
– Всегда пожалуйста, Табита, – серьезно отвечает Карл.
На меня он смотрит с прищуром, пристально. Может, он заметил, что мы сделали? Он машет нам на прощание. Снова занимает свой пост у могилы Мака. Бэбс поворачивается и направляется к «катафалку». Я бегу следом. Потом оборачиваюсь. Карл все еще смотрит нам вслед. Может, гадает, кто из нас умрет следующей.
Часть II
9. Кардисс
Сентябрь 1983
9 сентября 1983 года. Прозрачный ясный солнечный день в Кардиссе, штат Нью-Гэмпшир. Каждый листик четко очерчен. Ухоженные деревья тянутся ввысь. В небе – ни намека на серость, ни следа влаги, какие ожидаешь увидеть у горизонта над английском интернатом. Мне пятнадцать, и я приезжаю в школу-интернат на второй курс. Я – второкурсница или – на сленге Кардисса – «амеба».
Всем, видящим его впервые, Кардисс являет один и тот же вылизанный фасад. По-своему он даже красив. Он похож на колледж, только поменьше. Здания красного кирпича, белый мрамор крылечек. Над входными дверьми латинские изречения. Подстриженные лужайки раскинулись исключительно ради того, чтобы на них сидеть. Привлекательные мальчики и девочки раскинулись на них с раскрытыми книгами или тетрадями, точно нежатся на пляже образования.
Перед Кардиссом я в Чикаго не поехала. Бэбс сказала: «Ты сама это себе выбрала, детка. Ты слишком взрослая, чтобы я распаковывала твои вещи и застилала тебе постель». Ее не привлекают водянистый кофе и знакомство со всякими жизнерадостными родителями, которые захотят светски поболтать. Зато она купила мне серебряную с золотом ручку у «Тиффани». Отдала выгравировать на ней мои инициалы. Я планирую приберечь ее до экзаменов. Еще она дала мне крупный чек на обучение и авиаперелет и стопку дорожных чеков на расходы за весь год. Благодаря им я чувствую себя независимой. А еще мне грустно.