От опьянения мне грустно до слез. Мне хочется плакать от того, что я, возможно, никогда больше не увижу Кейпа. Знаю, будут другие парни, но такого, как Кейп, никогда. Я опускаю голову на подушку и отключаюсь.
Я просыпаюсь около девяти, все еще пьяная, но с чудовищной головной болью. На щеке у подбородка у меня нитка слюны, и мне отчаянно хочется пить. Кое-как встав, я бреду в ванную.
По пути из комнаты я спотыкаюсь о белый конверт, на котором написано мое имя. Я узнаю почерк Кейпа. Так, значит, он все-таки приходил. Возможно, постучал в дверь, а я в пьяном ступоре его не услышала. Поэтому он оставил мне записку. Уверена, она будет нежной, с извинениями, что он вышел из себя из-за романа наших родителей и сорвал свою злость на мне. Подобрав конверт, я прижимаю его к груди. Он на удивление тяжелый. Я забираю его с собой в ванную, твердо решив умыться и попить воды, чтобы унять сушняк, и только потом прочитать записку.
Вернувшись к себе в комнату, я думаю «Выкуси: Мередит!» Я сажусь на пол, отхлебываю еще бурбона. От предвкушения у меня трясутся руки. Я медленно открываю конверт, и на колени мне вываливается медаль моего отца. Я беру ее в руки, тру большим пальцем герб школы Райдер. Вот что было в конверте. Полагаю, он ждет, что я верну его пенни тем же путем. Никакой записки, ни единого слова.
Внезапно меня охватывает такая злость, какой я не испытывала весь день. Нет, даже не злость. Чистейшая ярость.
Осмелев от алкоголя, я покидаю комнату и иду через весь кампус к лодочному сараю. Я даже сигарет с собой не беру. То, что я хочу сделать, должно быть чистым и решительным. Я подхожу к лодочному сараю.
От моей привычной скамьи реку отделяет забор, и, перехватив бутылку бурбона за горлышко, я разбиваю ее о дерево. Бутылка разлетается на осколки, и остатки бурбона выплескиваются на меня, омывают, как диковинные духи. Я вижу стекло в траве, и испытываю удовлетворение, что разбила что-то еще, что нельзя починить.
Я запускаю руку в карман. Я достаю по одной монетке. Уже темно, и выгравированной на них надписи не видно, но я различаю ее на ощупь. Я сжимаю их в кулаке. Я снимаю рубашку и лифчик и стою перед рекой полуголой. Я тру монетками о кожу. Я вспоминаю, как мастурбировала с ними, но на сей раз я не испытываю возбуждения. Я просто хочу испытать ощущение интимной близости, какую приносит медь, вдавливаясь в мое тело, оставляя невидимые татуировки на коже.
Размахнувшись, я бросаю монетки в реку. Они по дуге вылетают из моей руки и с удовлетворительным плеском ударяются о воду. Они тонут.
Я надеваю лифчик, поверх него рубашку. Я смотрю на реку, проверяя, не всплывут ли они подобно трупам, но нет.
34. Прощание
Октябрь 1983
На следующее утро я просыпаюсь с похмельем около половины десятого. Я застилаю кровать и проверяю, все ли мои вещи упакованы. Следующая задача – составить план отъезда из Кардисса. Это единственный пункт в моей программе. Ничего моего нет в чьих-то еще комнатах общежития. Больше мне прощаться не с кем. Я просто девчонка, которая тянет тут время.
Заказывать билеты я иду в учебную часть, поскольку звонить по межгороду по телефону Брайта с крутящимся наборным диском практически невозможно. Секретаршу зава учебной частью зовут Салли. У нее явный бостонский акцент, она – из тех женщин, которые прибегают к аксессуарам вроде шарфов и брошей, чтобы отвлечь внимание от своего жира. Бэбс считает броши глупыми. Настоящие украшения должны касаться голой кожи. Ожерелья, браслеты, кольца. Бэбс даже пирсинг пупка предпочла бы броши.
Я выбрасываю Бэбс из головы, заставляя себя вспомнить, что пусть Салли не эталон моды, она все же старается, и – что важнее – была ко мне добра в те немногие разы, когда я заходила в учебную часть. Она никогда не забывает фамилий учеников.
Она поднимает глаза от газеты. Видит, что я жду, когда она обратит на меня внимание.
– Мне так жаль, Беттина. По тебе здесь будут скучать.
Никто больше мне такого не сказал. Я благодарна. Пусть даже она не всерьез говорила.
– Спасибо, Салли, – отвечаю я. Потом объясняю причину своего прихода: – Мне нужно позвонить, чтобы решить, как я буду добираться домой.
– Конечно, конечно, – говорит она. – Телефон вон там. У меня скоро перерыв, так что, пожалуйста, помни, что разговаривать по межгороду надо покороче.