Впрочем, судьба в лице Кадии не позволила мне как следует увлечься выбором наряда. Подруга явилась где-то на час раньше ожидаемого: о ее прибытии меня оповестила бешеное ржание Суслика, от которого земля тряслась, а зубы клацали. Суслик — спонсор дорогущих шолоховских стоматологов!).
Я с возмущением вышла на порог коттеджа, готовясь к атаке: мол, какого праха так рано, Кад, я до сих пор больше похожа на болотного упыря, чем на эльфийскую принцессу, я не поеду в таком виде никуда, садись на кухню и жди, и не смей сожрать мое печенье! Но, к моему удивлению, на спине Суслика восседал, помимо Кадии, юный Карл. Огромная лошадь, потомок эх-ушкье, даже не заметила двойной ноши.
— Приветствую! — удивленно сказала я и этим ограничилась. Мои незваные гости сияли, как плоды дерева ошши, что было привычно в исполнении Кадии, но странно для Карла: ведь послезавтра его должны забрать в детдом, а это не самая веселая новость.
— Привет-привет! Что, еще не готова к балу?
— Как видишь!
— Вот и ладненько. А я приехала показать Карлу твоего филина.
— Э, зачем?
— Как зачем? Мальчик любит животных. Причем живых, а не на тарелке, как мои изверги-братишки. И, учитывая, что ты теперь дома почти не бываешь, думаю, птичке будет приятно, если некий подросток с избытком свободного времени станет его выгуливать дважды в день. Или как там это называется у пернатых? Вылетывать? Выпархивать?
— Не поняла, — я помогла привязать Суслик к забору, молясь, чтобы тварюга мне его не снесла в каком-нибудь неожиданном приступе конского веселья, и затем провела ребят в дом. — Как Карл планирует заниматься выгулом…вылетом Мараха, если шолоховский детдом находится далеко на востоке? — при этих словах я бросила быстрый взгляд на мальчика. Он все также лыбился, до неприличия.
— О, с детдомом вопрос уже закрыт. Дахху сегодня выкинул прекрасный фортель, — Кадия плюхнулась за кухонный стол и деловито подтянула к себе банку с бисквитами. Вот зараза. — Он официально стал временным опекуном Карла, до того момента, пока к тому не вернется память. А от дома Смеющегося до твоего — минут двадцать пешком.
— Дахху что?! — я так и села. Наш прибабахнутый философ-мечтатель и о себе толком не умел позаботиться, а уж взять ответственность за другого человека!
— Я сама удивилась. И Карл как прибалдел от таких новостей, не правда ли? — подросток кивнул. Мне показалось, что за чистой радостью он прячет еще какую-то эмоцию… Кажется, страх. Причем в отношении меня. Боится, что я заставлю Дахху передумать?
— Но и это еще не все новости! — Кадия со значением подняла указательный палец и медленно поводила им туда-сюда перед моим носом. Это был своеобразный отвлекающий маневр, ведь одновременно с этим другой рукой она выхватила из банки мою последнюю печенюшку. — Вдобавок к опекунству многоуважаемый Дахху из Дома Смеющихся, ни много не мало, забрал сегодня свои документы из Лазарета. Всё! — печенька с драматическим хрустом погибла в зубах подруги. — Он больше не будет лекарем. Теперь он — начинающий энциклопедист и точка.
— Как таааааааак?! — я почти застонала. — Что за корова его укусила?
— Бешеная, это точно, — развела руками Кадия. Потом обернулась к Карлу, — Так, дружок, давай-ка, дуй в спальню, там найдешь такую злобную птичку в клетке. Это Марах. Попробуй с ним поиграть, но смотри, чтобы глаза тебе не выклевал. Все животные похожи на своих хозяев, а Тинави у нас та еще штучка.
Карл тихонько встал и послушно ушел. Я проводила его задумчивым взглядом, а Кадия резко поставила локти на стол, и, перегнувшись ко мне, быстро зашептала:
— Вообще, мне все это не нравится. Согласись, Дахху всегда был очень благоразумным парнем, даже слишком благоразумным, я бы сказала. Но после той ночи с бокки он сам не свой. Постоянно бубнит про свои сны, строчит что-то круглые сутки… Вчера опять меня в ресторане опозорил. Второй раз за неделю, а! Представь, подходит официант с жарким, а Дахху у него из нагрудного кармана выхватывает перо и давай писать прямо на льняной салфетке, что-то бормоча. Я ему: «Дахху, ты сбрендил, дорогуша?», а он только глазами зыркает из-под шапочки и пишет, пишет. Официант пытается примостить на столике блюдо с бокалами, а Дахху его локтем отодвигает, эй, типа, не мешайте. Я теперь опять с ним разговаривать не хочу. Именно из-за позора, а не из-за романтики, как ты небось подумала, — Кадия ткнула пальцем мне в грудь. Она теперь вообще очень смело управляет своими указательными — показывает ими на все и вся. Типично военная привычка, противопоказанная светским львицам — сегодня на балу повеселимся, чую.
Подруга продолжила:
— Короче, Дахху сбрендил, и ладно бы. Если это как-то оживляет его чурбанский характер — я только за. Но вот эти приколы с опекунством, читай, усыновлением непонятно кого — мы все-таки Карла меньше недели знаем и познакомились при тех еще обстоятельствах — так вот, эти приколы с усыновлением и уходом из Лазарета… Не знаю, как ты, а я уверена, что это — повод для беспокойства.
Я задумчиво побарабанила пальцами по столу, обдумывая, что сказать. Из соседней комнаты донеслось уханье Мараха. Довольное, насколько я знаю своего филина.
— Сложно сказать что-то однозначно… Когда мы говорили с Дахху у водопадов Иштвани, он так мне описал свои сны, что я прониклась ощущением того, что это — просто принятие себя, приведшее к таким вот картинкам от подсознания и чувству эйфории. Ну ведь всякому видно, что Дахху создан для исследовательской деятельности! Может быть, он просто наконец-то «дозрел» и теперь изо всех сил пытается наверстать упущенные из-за сомнений годы, поэтому пишет нон-стоп? А опекунство Карла… Знаешь, бывает такое: ты делаешь какой-то важный шаг в жизни, и сразу же начинаешь бацать перемены в других, смежных сферах. Есть идиотское выражение — «беда не приходит одна». Я в него не верю, зато верю, что «решение не приходит одно», «смелость не приходит одна» и «удача не приходит одна». Может, дело именно в этом? Дахху просто осмелел, а мы с тобой привыкли к его дохленькому варианту, вот и кипишуем?
— Не знаю, не знаю, — Кадия пожала плечами. — Может быть. Но ты посмотри к нему повнимательнее в глазки следующий раз. На мой взгляд, они стали какие-то ненормальные. И это онемение в руке… Учитывая, как я отношусь к Дахху… — она замялась. — Короче, Тинави, чувствую — что-то с ним не то.
— Я тебя поняла, — я снова прислушалась к соседней комнате. Уханье Мараха сменилось каким-то неожиданным для него, но очень удовлетворенным клекотанием. Чешут его там, что ли? — Обещаю, я не допущу, чтобы с Дахху случилось что-то плохое. Даже его коллегу попросила за ним приглядеть сегодня, вот только после увольнения это неактуально, — я раздосадованно крякнула. — Ну, могу следить за ним сама все свое свободное время, если хочешь.
— Ой, нафиг эту слежку, — махнула рукой Кад. — Мне тут, ура, наконец-то доверили в подчинение несколько Стражей. Так что слежку я сама могу организовать, причем круглосуточную. Правда, эти гаденыши не сильно верят в мой авторитет пока, ну да ничего, разберемся… Так вот, с Дахху ты лучше побольше разговаривай. Идиотская просьба, знаю, но он тебя всегда слушал. Это я для него — буйный клоун с замашками солдафона, а ты, скорее, мозговитая баба-ребус. Так что если кто-то из нас на него и повлияет, то это ты.
— Ого, ничего себе откровения! — я расхохоталась. — Буйный клоун? Баба-ребус? Это так ты себе представляешь нашу компанию? А Дахху тогда кто, прости пожалуйста?
— А Дахху — трусишка-зайка серенький, вместо морковки пожирающий книжки и мои нервы, — огрызнулась Кадия. — Короче, иди одевайся на бал и гони сюда Карла. Подождем тебя тут, а потом, по дороге, закинем мальчишку в его новый дом, прости меня небо. И чтоб выглядела прилично! Я-то погляди, какая, — Кадия подмигнула, вскочила, незаметно отряхнула крошки с платья и демонстративно покрутилась туда-сюда.
Наряд, и впрямь, был ослепительный: ярко-красное платье в пол, с подолом, напоминающим хвост ундины, и пышными воланами по бюстье. Золотые кудри Кадии, еще более плотные благодаря стараниям парикмахера, дополняли платье лучше некуда. Подруга подвела угольком глаза и свекольным соком оттенила скулы. Получилось шикарно. Не зря говорят, чем более мужественная у дамы профессия, тем более женственной она старается быть во внерабочее время.