Отовсюду доносились соблазнительные запахи домашней еды. Напомню: мы находились в Нижнем Закатном Квартале, то есть нас на сто процентов окружали частные поместья. Смех. Объятья. Изредка возгласы типа «мог бы и продукты по дороге купить!». В общем и целом — атмосфера Нового года в миниатюре.
Полынь и я стояли посреди этого торжества семейственности, как две сироты. Нет, даже лучше: как статичные фигурки в снежном шаре. Ты его трясешь, хлопья сыплются туда-сюда, играет музыка, все бурлит, — а в центре грустит какая-нибудь одинокая елка с одиноким зайцем под ней. Так и тут.
Из-за забора Внемлющих донесся протяжный звон гонга: глава рода созывала на вечернюю «линейку» своих многочисленных питомцев. Полынь поморщился.
— Ну что, все на сегодня? — спросила я. — От Ищеек пока никаких новостей?
— Никаких, — подтвердил он. — Приходи завтра утром в Ведомство. Славам богам, там уже закончился этот балаган с уборкой.
— Ладно. А сколько дел тебе надо еще закрыть?
— Пятнадцать. И десять дней.
— А ты успеешь?
— Попробую. С твоей помощью.
Я почесала нос. Полынь почесал ладонь. Какое-то странное прощание с начальством. Он явно тоже проникся этим «новогодним духом» и теперь не хочет расходиться. Это чуть ли не самое объединяющее чувство в мире — понимание того, что вы с кем-то вдвоем одиноки среди всеобщего праздника жизни.
— Есть не хочешь? — спросил куратор. За изгородью раздался долгий детский визг, за ним — такой же долгий смех. Судя по тональности, принадлежал смех скорее дегенерату, чем гению, но главе Внемлющих виднее…
— Я иду на ужин к друзьям. Хочешь с нами?
— Да нет, спасибо. До завтра.
— Счастливо! Постарайся выжить в этом бардаке, — кивнула я в сторону поместья. По ту сторону смех и визг уже переросли в групповые рыдания. Вот же люди зажигают.
***
Сегодня планировался ужин у Дахху.
Ну как планировался — его назначила я. Опасения Кадии сделали свое дело. Увольнение друга, опека над Карлом, писательский раж в отношении «Доронаха» — все это нужно было обсудить. Плюс, если честно, я хотела поговорить о себе.
Последние полгода мне было нечего рассказывать друзьям (сижу дома и депрессую — о чем тут поведать?), зато теперь… Да я могу весь вечер трепаться безостановочно! Устрою театр одного актера! И заодно спасу Дахху, если есть от чего. Спасать — это теперь моя работа. Вернее, мне бы хотелось так думать. На самом деле, как показывает опыт, мы с Полынью выходим на сцену, когда уже поздно. Профессиональные тормоза.
До садов Аутурни, возле которых располагается пещера Дахху, я добралась очень быстро.
Да, пещера, я не оговорилась. Эту пещеру он выбил в скале при помощи целой бригады магов — а затем, побегав как следует по разным инстанциям с бумагами, приватизировал как частную собственность. Теперь пещера Дахху носит гордое прозвище «убежище поэта» и верно служит романтическим пристанищем для хозяина, его смутных мыслей и верных друзей.
В центре пещеры лежит огромный волшебный матрас с живыми рыбками внутри — дорогая и бессмысленная игрушка, требующая магии не только в момент создания, но и потом, в рамках поддержания формы. Дахху запрещает мне на него садиться — вдруг чудо-матрас взорвется от моей возмутительной обычности? По углам пещеры высятся книжные полки. Во вместительной корзине сложено множество меховых одеял, рядом покоится сундук с принадлежностями для разведения костра. У дальней стены скромно притаились неинтересные бытовые вещи вроде сервантов, столов, раковины и прочих людских глупостей. Разбавляет их тоску вычурный шахматный стол: друг обожает эту игру и вечно ноет, что мы с Кадией — отвратительные, бездарные шахматистки.
У входа в пещеру лежит подстилка Снежка, волка Дахху.
Это тоже любопытная история. Дахху всю сознательную жизнь ненавидел волков — немудрено, учитывая, что его родителей, известных путешественников, загрыз волкодлак… Но однажды друг решил, что пришло время завести домашнего питомца. Он рассчитывал на какого-нибудь доброго лохматого пса с умными глазами. Но торговец то ли обманул Дахху, то ли реально перепутал — Смеющемуся достался волчонок. Что, впрочем, обнаружилось не сразу: все звереныши одинаково умилительны. А когда на правду стало сложно закрывать глаза, Дахху уже так полюбил Снежка, что смирился с его «породой». Теперь волк живет в пещере. Только изредка на два-три дня уходит в лес заниматься своими волчьими делами. И Дахху, и Снежок полностью удовлетворены их союзом.
Живут как затворники: Дахху ненавидит пускать кого-либо на свою территорию, кроме самых близких. Я вообще не уверена, что, помимо меня и Кадии, кто-то бывал у него в гостях. Но для нас он всегда старается по полной программе: тщательно убирается, придумывает меню, даже программу развлечений готовит. Прямо педант-педант. Интересно, как он пережил появление Карла? Наверняка вчера весь день дергался из серии: «Мальчик, не стой здесь, сдвинься на пятнадцать сантиметров, а то ты не по центру ковра находишься».
По дороге к Дахху я прошла сквозь ряды лавочников, шумно торгующих сутки напролет вдоль набережной реки Вострой. Прикупила то и это, пятое десятое — все, что нужно для вкусного ужина: Дахху заблаговременно прислал мне список необходимых вещей.
Приятно поболтать с торговым людом в ясный вечер. Все шутят и нахваливают свой товар так отчаянно, что поневоле начинаешь верить: без этой морковки твоя жизнь пойдет ко дну! Больше всего мне нравится та часть рядов, которая издавна называется Плавучим рынком. Он находится в самом широком месте реки, застрявшим аккурат между популярным мостом Полуденных Утех и толстым, приземистым зданием корпуса Граньих. Тут очень высокая конкуренция за место, поэтому строители пошли на хитрость: соорудили прямо поверх воды небольшую деревянную площадь, сохраняющую стабильность благодаря столбам, уходящим на самое дно. Теперь торговцы преспокойно ведут свои дела. Мне нравится бродить по Плавучему рынку. Сквозь широкие щели между досками видно зеленоватую речную воду и любопытных ундин, изредка проплывающих в тени туда-сюда. Сильно пахнет водорослями, а это один из моих любимых запахов.
Когда я дошла до пещеры Дахху, то пинком распахнула дверь и заорала с порога:
— Хей, кто дома есть?
— Тут я, не кричи, — Дахху встал из-за рабочего стола и пошел ко мне. Внешний вид друга и пещеры категорически противоречили тем данным о чистоте, которые я предоставила вам выше: все в пыли, книги раскиданы тут и там, сам Дахху какой-то всклокоченный.
— Сумки у меня возьми, пожалуйста! Тяжелые, — взмолилась я, продолжая с удивлением оглядываться. Дахху заохал, как старушка, и поспешил помочь. На нем была старая рубашка, штаны с вытянутыми коленками, скособоченные шарф и шапка. Все мятое. Странно. Перфекционизм обычно сопровождает свою жертву на протяжении всей жизни, а не пропадает бесследно за несколько суток.
— Карл тут? — полюбопытствовала я.
— Во дворе, плотничает. Ему очень нравится возиться с деревом. К нам тут даже пара крустов прибилась, сидят целый день и наблюдают за его поделками. Не знал, что они могут быть милыми. Думаю, дерево — его стихия, может, рос в плотницком доме?.. Ты ничего не выяснила о его прошлом?
Я покачала головой:
— Я попросила помочь мне с этим, но пока нет ответа. Дахху, а как твои дела? Ты кажешься…утомленным? — я выразилась максимально корректно. Дахху и так по жизни выглядит каким-то немного больным: темные глаза с опущенными внешними уголками, глубокие синяки под ними, крупный нос, общая закрытость, — а сегодня перещеголял сам себя. Он все еще оставался симпатичным «грустняшкой», эдаким кумиром романтичных школьниц, но выглядел по-настоящему задолбанным. И в пещере царило легкое запустение.
— У меня все нормально, Тинави, не волнуйся. Я просто очень занят «Доронахом».
— Как продвигается?
— Великолепно, — он запнулся. — Или отвратительно. Не знаю, как будет вернее. Все время, пока я бодрствую, я пишу. А когда ложусь отдохнуть — вижу эти «исторические» сны, из-за чего, вскакивая, опять сажусь писать. Сил на нормальную жизнь не остается. И желания тоже.