Я покачала головой:
— Ври больше. Я знаю тебя почти восемь лет, семь из которых мы спали в соседних комнатах и перестукивались по ночам. Я утешала тебя, когда ты рыдал над смертью собаки в поэме Локспира, а ты помог мне выскрести из волос тысячу и одну колючку, когда я побегом спасалась от неудачного свидания. Я помогла тебе сбрить непрошенную бороду в районе шеи, потому что ты боялся пораниться, а ты получил в глаз за грубость, сказанную мной торговцу вина, не захотевшему продавать его малолеткам. Мы ждали, пока заснет Кадия, чтобы залезть на крышу и поговорить о вещах, о которых она не любила говорить — о безответной любви, о смерти, о надрывных стихах, о том, что вкуснее всего пожухшие яблоки, и что самое страшное в жизни — остаться без цели. Мы, дрожа от ужаса, прыгали в Море Мертвецов с высокой серой скалы и вместе ходили на могилу твоих родителей. Мы придумывали идиотские ритуалы, чтобы набраться удачи перед важными делами, и отчаянно презирали тех, кто не верил в дружбу «М» и «Ж». А теперь ты утверждаешь, что я неверно оцениваю происходящее с тобой? Да, в начале я этого не поняла. Но сейчас видно — ты в плену страха, Дахху. Ты боишься.
— Пусть так. Какая разница. Кто бы ни были эти, как ты выразилась, «чуваки» — я осознаю их власть надо мной. Мне страшно, ну и что? Единственный способ побороть свой страх — идти прямо на него.
— Глупости! Как я уже говорила, в твоем случае источник страха с полпинка убивается снотворным.
— И вместе с ним исчезнет мое вдохновение, мой стимул.
— Дахху, побойся неба! Ни у каких чужих людей, из мира реального или мира снов, нет власти над твоим талантом и твоими решениями. Перестань уже быть паинькой и наваляй этим потусторонним козлищам, раз они тебя смущают!
Смеющийся побледнел. Он помолчал какое-то время, потуже укутался в полосатый шарф, а потом с яростью ударил кулаком о шершавый пол пещеры:
— Это у тебя нет власти над моими решениями! Меня устраивает сложившаяся ситуация. Это моя жизнь. Моя рука. Мои сны и мой «Доронах». Я буду действовать ровно так, как захочу.
— И как же ты собираешься действовать? — раздраженно поинтересовалась я.
— Секрет, — Дахху отвернулся и стал перекладывать подушки с места на место.
— У нас ведь нет друг от друга секретов.
— Теперь есть.
Я почувствовала, что мне будто под дых дали. Привела голову в порядок и мрачно подытожила:
— Наверное, тогда мне лучше уйти.
Дахху не ответил, только вздрогнул. Я пошла к выходу из пещеры, но не успела открыть дверь, как она сама распахнулась навстречу. В проеме стояли абсолютно счастливая Кадия со спальным мешком наперевес и изысканный, с иголочки одетый Анте Давьер, вооруженный тонкой, как стилет, улыбкой.
— Иххххххаааа! Всем привет! А я сегодня с гостем — пообещала ему самый вкусный ужин во всем Шолохе, приготовленный талантливыми Дахху и Тинави! Что, друзья мои, вы ведь не подведете? Сотворили нечто прекрасное, как всегда, ммм?
Я осторожно водрузила упавшую челюсть на место и сообщила — тоном, уместным в данных обстоятельствах:
— Увы, мы заболтались и почти ничего не успели! Но теперь у господина Анте есть уникальная возможность и самому поучаствовать в приготовлении ужина. Дахху, допустим чужака к священнодейству?
Друг, к счастью, тоже решил поддержать атмосферу праздника, хотя я заметила, как с усилием дернулся у него уголок рта.
— Конечно, допустим! Добро пожаловать в «Уголок поэта», Анте. Приятно с вами познакомиться.
***
Готовка слегка остудила пыл нашей с Дахху ссоры.
Минут двадцать спустя мы добились того, что по пещере поползли умопомрачительные кухонные ароматы. Поставили на стол салат из зеленой стручковой фасоли, домашнего сыра и помидоров, приправленный крупной солью. Я сделала свежий лимонад с клубникой и базиликом. Дахху, слегка поколдовав, добился идеально пропеченного пирога с анчоусами и яйцами. Кадия подобрала цветовые сочетания овощей на тарелке, а господин Давьер разложил приборы по всем правилам высшего света (что, признаем, было не вполне уместно в пещере).
Мы уложили в маленькие плошки зеленые и черные оливки, крупными кусками порезали хлеб с орехами и изюмом. Я почистила апельсины, а Смеющийся при помощи заклинания сотворил на тяжелом блюде настоящую мозаику из сыра разных сортов. Посреди стола уже благоухало утиное жаркое. Последним штрихом была торжественно вынутая из шкафа банка цветочного меда.
— Как говорится, a table! — с удовольствием причмокнул губами Анте.
— Что это значит? — полюбопытствовала Кадия.
— «За стол» в одном из далеких языков, — объяснил господин Давьер.
— Вы полиглот? — вежливо спросила я, садясь и стараясь не смотреть на Дахху: обида на друга жгла меня изнутри.
— Стараюсь быть таковым. Кстати, миледи Кадия говорила, что к нам, вероятно, присоединится еще один гость? Юный Карл?
— Должен. Сейчас позову его, — кивнул Дахху и отправился за своим «питомцем» во двор.
Пока он не вернулся, я решила извиниться перед Анте:
— Господин Давьер, пользуясь случаем, хочу попросить у вас прощения за инцидент на балу.
Незваный гость махнул рукой, улыбнулся и поправил воротник-жабо (он явился на наш дружеский вечер разряженным, как для светского выхода. Мда, знали бы — сделали бы стол побогаче!).
— Не извиняйтесь, милая Тинави. Кто из нас не мечтает поскорее сбежать с тоскливого приема? Вы просто выбрали весьма экстравагантный способ.
— Тинави — мастер неловких ситуаций, — уже активно что-то жуя, вмешалась в беседу Кад. — У нее столько историй на эту тему — на сборник сказок хватит.
Анте шутливо пожал мне руку, пробормотав «прекрасно вас понимаю». Что-то я сомневаюсь, что этот выхолощенный миллионер повидал много конфузов на своем веку, но предположим. В этот момент вернулись Дахху и Карл.
— Здравствуйте, — кивнул нам подросток. Глаза у него были напряженными, особенно когда он смотрел на меня.
Мы приступили к ужину.
Первые пятнадцать минут щебетала одна только наша красотка. Кадия успела рассказать все свои рабочие новости, обсудить вчерашний бал, пожужжать про то, каким надо обладать потрясающим складом ума, чтобы создавать за бизнесом бизнес — как это делал Анте Давьер. Мы с Дахху и Карлом поняли, что играем роль «родителей»: Кадия привела нам своего кавалера на показ, и наша задача — к концу вечера сформировать мнение о нем и высказать его.
Между тем, Анте Давьер изысканно накалывал на вилку помидорки, оттопырив мизинец, и задумчиво пялился на Карла. Слишком долгое время для того, чтобы я сочла, что мне показалось. Карл тоже это заметил и явно не знал, куда себя деть. Елозив на стуле и при каждом удобном случае отходил: то пустую тарелку унести, то подкинуть Снежку лакомую косточку.
Дахху же, прочувствовав в ходе разговора социальное положение гостя, разволновался и начал бесконечную круговую беготню в погреб и обратно — за новыми припасами. Погреб был во дворе (понятное дело, что в каменной пещере его не пробьешь), поэтому процесс появления яств на столе затянулся.
— Кадия рассказала мне про ваш удивительный случай, — Анте Давьер неожиданно обратился к Карлу. Мальчик замер, не донеся вилки до рта, и тревожно взглянул на нас с ребятами. Видимо, ждал поддержки. Я ему едва заметно кивнула, мол, все ок, это, конечно, странный дядя, но прорвемся. — Вы действительно совсем ничего не помните?
— Совсем, — подтвердил Карл.
— Зачастую, когда у людей случается амнезия, они все-таки могут уловить некие образы и отпечатки собственного прошлого, пусть не ясные, но все же. Также лекари могут просканировать ваш мозг по зонам с целью изъятия подобных картинок.
— Что такое просканировать? — полюбопытствовала Кадия, жуя пирог и поглядывая на предпринимателя влюбленными глазами.
— Это означает то же, что просмотреть. С помощью заклинаний. Тоже иностранное слово. — Давьер резко наклонился и ловко подцепил вилкой кусочек ветчины с блюда, стоявшего возле подростка. Карл едва заметно вздрогнул. Обстановка за столом неумолимо накалялась, но я никак не могла понять, что за отношения связывают мальчика и миллионера.