— Тинави из Дома Страждущих здесь? — прозвучал деловитый ответ.
— Да. Вы куда? Туда нельзя! Это мой дом! — запротестовал друг.
— Именем закона, йоу! — безапелляционно заявили ему, и секунду спустя его некто отдернул занавес в мою «келью», — Тинави, быстро вставай!
Я жутко не хотела этого делать, но в таких условиях, конечно, пришлось открыть глаза. Передо мной во весь свой невеликий рост стояла кругленькая Андрис Йоукли. Брови Ищейки были сосредоточенно нахмурены, косы обвязаны венком вокруг головы. За резинку воздухоплавательных очков воткнут легмомысленный цветок.
Дахху за ней воздел руки к небу, будто призывая богов оценить такое святотатство. Домашний оранжевый халат друга напомнил мне одеяние священников. Так и не опуская рук, Смеющийся театрально пошлепал в сторону кухни, что-то негодующе бормоча под нос.
Спросонья у него не было времени натянуть шарф и шапку. Я в который раз мысленно поразилась тому, как можно на постоянной основе прятать столь шикарную кудрявую шевелюру. А вот багровые рубцы на шее — да. Когда они скрыты, то не хочется истерично сглотнуть при взгляде на друга.
— Андрис, что случилось? — прохрипела я. Как всегда по утрам, мой голос не отличался изысканностью.
— Полынь тебя обыскался. Бегом!
Я со стоном выбралась из спальника. Коллега из Ведомства и не думала никуда уходить, стоя в углу: сложила руки на груди и отбивала ногой быстрый ритм — само нетерпение! Обычно добродушная, сейчас Андрис казалась очень взволнованной. Или, может, взбудораженной? Ищейка ведь, не хухры-мухры.
Из кухонного проема на меня осуждающе смотрел Дахху. Наконец он вздохнул, покрутил пальцем у виска и, зевая, поставил кипятиться чайник. Я быстро натянула штаны, накинула поверх майки летягу и отправилась за Андрис.
У выхода из пещеры лежало несколько бумажных ташени. О нет! Кажется, птички не смогли меня найти в этом домике без окон и с единственной закрытой дверью. Я поднялась их с земли и припустилась за энергично удаляющейся Йоукли. К счастью, удалялась она недолго — ровно до привязанной на углу лошади.
— Полынь зол, тебе правда надо поторопиться, — сказала она, меняя длину стремян и подтягивая седло. Я меж тем развернула послания. Лаконичные тексты подтверждали только что сказанное: «Кажется, новый труп. Просыпайся, жду в Ведомстве». «Тинави, где ты? Теперь уже жду у Позабытого моста». «ТИНАВИ, ПОДЪЕМ, У НАС УБИЙСТВО». «Где тебя носит?!». «Следующим трупом будет твой. Посылаю за тобой Андрис и Плюмика. Не встанешь — закопаю».
— Кто такой Плюмик? — спросила я.
— Вот тот красавец, — Андрис кивнула в сторону маленькой совушки, сидевшей на ветке. Это был крохотный шарик, состоящий, казалось, из одних только мягких перьев и круглых глаз. Умилительный в любых других обстоятельствах, сейчас совенок сидел, насупившись, и смотрел на меня недобро. Видимо, тоже не выспался. — Ты следуй за Плюмиком на моей лошади, а у меня уже другое задание. Где тут ближайший двор кентавров?
Я махнула ей рукой в нужном направлении, и Андрис бодро отправилась туда. Кожаный рюкзачок подпрыгивал у нее на спине при каждом шаге. Плюмик нетерпеливо заухал и нахохлился.
— Тороплюсь, тороплюсь, — пообещала я, устраиваясь в седле.
Минуту спустя мы во весь опор мчались сквозь город. Небо только-только начинало розоветь на востоке. Я изо всех сил прижалась к шее лошади, потому что мое невыспавшееся тело так и клонило то в одну, то в другую сторону. Плюмик, смешно размахивая крыльями, летел впереди и на ходу умудрялся приветствовать начинающийся день каким-то странным кудахтаньем, неожиданно громким для его миниатюрных размеров.
***
Полчаса спустя совенок опустился на ветку сирени. Судя по всему, это был конец нашей скачки. Я остановила лошадь и огляделась. Мы находились в конце Посольского квартала, расположенного в самом сердце города. Вокруг царили удивительные постройки, соответствующие вкусам тех или иных иноземных дипломатов. Ничто не нарушало рассветную тишину, кроме стрекота одинокой цикады. Я недоуменно посмотрела на совушку.
Плюмик моргнул раз, другой, после чего — клянусь! — вполне по-человечески вздохнул и пролетел еще метров десять. За чьим-то бамбуковым садом виднелись воды рва Рейнича, а за ними — сам дворцовый остров.
— Мне что, вплавь до Дворца добираться? Крыльев-то нет, как у тебя, — буркнула я, обходя дипломатический участок.
Купания, впрочем, не потребовалось. Когда я подошла вплотную ко рву, то охнула от неожиданности. От Посольского квартала и почти до противоположного берега вела ледяная тропинка. И это в середине мая! Правда, тропинка эта выглядела крайне ненадежно — вся в лужах, частично уже совсем прозрачная. Дырявая по самый не горюй, короче, но все-таки. Зато там, в конце, она внезапно крепла, превращаясь в небольшую льдину ярко-белого цвета. Очень даже реальную льдину, судя по тому, что к ней были приставлены две лодочки, а на самой льдине стоял человек в знакомом сложносочиненном одеянии.
Я боязливо попробовала мыском лед. По ощущениям самый настоящий, но идти по нему не вариант, конечно — вон, даже те люди на лодках плыли, а как же я? За спиной у меня раздалось недовольное клекотанье Плюмика. Я обернулась. Совушка клювом указала мне еще на одну крохотную лодочку, привязанную уже на моем берегу, просто поодаль.
— Да ты умнее меня, зараза! — на свой манер похвалила я птичку. Залезла в плавсредство, подняла с днища весла и погребла к льдине.
До людей было метров десять. Это были Полынь, незнакомая мне Ищейка и два коронера. Ищейка и медики сидели в лодочках. Полынь склонился над телом на льдине. Льдина опасно трещала при каждом его движении.
— Я тут — возвестила я, подгребая. Коллеги кивнули мне в ответ. Объектом их внимания — и сидящих, и стоящего, — оказалась мертвая женщина. Она лежала на льду, лицом вверх, и все голые участки ее тела были покрыты странными символами и цифрами, изображенными черной краской. — Ох…. — выдохнула я. — Это что, шестая жертва?
— Как видишь, — буркнул Полынь.
— Уже известно, кто это? — я обплыла льдину по кругу, чтобы осмотреть тело со всех сторон. Залезать туда не стоило — лед стремительно таял, расходясь трещинами под куратором и трупом. Полынь тоже увидел это и поспешил спрыгнуть ко мне в лодочку. Нас жутко зашатало, но обошлось. Не хотелось бы стать завтраком для ливьятанов!
— Достоверно неизвестно, но у меня есть очень веское предположение… Момент.
Куратор достал имаграф и поколдовал немного. Мы все послушно замерли. Когда раздался хлопок и стеклянный шар для «быстрых картинок» заволокло туманом, Полынь раздал указания сотрудникам Ведомства, а сам погреб вместе со мной прочь. Коронеры начали осторожно стаскивать труп в свою лодочку.
Судя по ругани и вскрикам за спиной, получилось у них не очень. Надеюсь, не выронят: лодочки у всех у нас — одно название!
— Так что же у тебя за предположение? — спросила я.
— Думаю, это одна из наших подозреваемых, Айрин. Вчера Ищейкам так и не удалось обнаружить ее среди ста двадцати проживающих в Шолохе женщин с таким именем… Та же ситуация была с Мелиссой. Но несколько часов назад произошли два события. Во-первых, городской патрульный обнаружил эту льдину и труп на ней. Поскольку наше дело о маньяке неизвестно общественности, он сначала вызвал Смотрящих. Те вспомнили, что где-то недавно фигурировали трупы в краске, отправили запрос, поняли, что это наше дело, послали за дежурным Ловчим, тот вспомнил обо мне и вызвал меня. Все они бесконечно плавали туда-сюда и общались с помощью официальных ташено-бланков, заполненных по всем правилам. Это вечное бюрократическое промедление, чтоб его… Короче, когда я приехал сюда, случилось еще кое-что, что и натолкнуло меня на мысль о личности убитой. Помнишь, я повесил Сеть Знания на дом Бундруми? В общем, за полчаса до рассвета к нему прилетела ташени с текстом: «Господин Бундруми, Айрин у вас? Мелисса». Бундруми ей ответил: «Дорогая Мелисса, этой ташени вы выдали себя Ловчим. Я уже сутки под домашним арестом. Будьте прокляты со своей подругой за то, что испортили мне жизнь. Бундруми».