– Хуже. Первый раз.
Теперь уже и я густо покраснела. Так мы и стояли плечом к плечу, стараясь не думать о происходящем за спиной и прикрыв уши. Иногда Берти изо всех сил жмурился, как будто надеясь, что от этого нас выкинет обратно в Слепок, а потом явственно вопрошал: «пошто» и «доколе». Ребятки у нас за спиной явно никуда не торопились.
– Берти, можно вопрос? – не выдержала я наконец.
– Нет!
– Почему на улице-то?..
Он взвыл.
– Так получилось… Игра в прятки – дело непредсказуемое. Хотя, начиная её, каждый из нас, конечно, подспудно рассчитывал на такой финал. Зачем ещё мы бы вдвоём начали детскую игру?
– Ох, Голден-Халла! – только и могла, что покачать головой я. С ума сойти, какой у меня коварный спутник. – А как вы познакомились? Мне показалось, что она старше.
– Так и есть. Мы вместе учились в музыкалке. Джеффи тоже играла на виолончели, но хуже, чем я, хотя и на три года дольше. Преподаватель попросил меня позаниматься с ней, и я сначала страшно негодовал – что за дела, тратить своё драгоценное время на какую-то девицу!.. Но потом меня разобрал азарт: сначала спортивный, потом другого толка. В итоге мы несколько вышли за рамки обучения. Я даже писал ей стихи, представляешь. Про любовь, розы, кровь и всё такое.
– Ого! А выглядел как отпетый хулиган.
– Им я и был. И, между прочим, очень дорожил своей репутацией плохого парня! Она требовалась мне затем, чтобы никто не смел приставать к моему младшему брату (он инвалид) и сёстрам. Поэтому, когда через пару месяцев Джеффи бросила меня и растрепала всему кварталу о тех стихах, мне пришлось ой как постараться, чтобы восстановить авторитет. Какое-то время все вокруг обзывали меня женским именем Холли вместо Халлы – намекая на девчачью романтичность. Именно тогда я и научился по-настоящему серьёзно драться, доказывая всем и каждому, что со мной шутки плохи. Даже участвовал в боях за деньги в подпольных боксёрских клубах.
– Ты же был несовершеннолетним!
– Да кого это волнует в Саусборне!..
Берти, кажется, приободрился. Говорил намеренно громко и легкомысленно, но продолжал напряжённо буравить глазами стену. Я тоже уже изучила её до последней трещинки. Хоть диссертацию об этой грешной стене пиши.
– И как вас какой-нибудь прохожий не поймал… – подивилась я.
Мученическая мина, мгновенно скорченная Берти, намекнула, что я попала в яблочко.
– Вы что творите!! – раздался страшный низкий бас, сотрясший переулок до самого основания. – Совсем обалдели?!
Всё тотчас смешалось в какофонию из визгов, шороха ткани и ругани.
– Так! Отбегаем! – скомандовал Берти и дёрнул меня за руку.
Юная версия Голден-Халлы, застёгивая на ходу штаны, рванула в сторону «нашей» стены, от которой мы едва успели отпрянуть, и по-беличьи ловко покарабкалась по ней вверх, цепляясь за плющи.
За негодником к стене подскочил огромный толстый жандарм с пышными усами. Он орал, потрясал кулаком, топал ногами и всячески высказывал своё неудовольствие, но вверх предусмотрительно не пополз. Перепуганная Джеффи у него за спиной подхватила шляпку, поправила платье и шустро выскользнула из тупика, пока на неё не обратили внимание.
Вот теперь Берти-нынешний оклемался.
– Ты не поверишь, – разулыбался он, – но этот господин в будущем станет моим первым начальником в жандармерии! Моди Шибу, знаменитый тем, что всегда натыкается на подобные ситуации. В Портовом квартале шутят, что в детстве его уронили в котелок с отваром из четырёхлистного клевера, но уже прокисшим – вот и пошла такая дурацкая удача…
– А он в дальнейшем понял, что это был ты?
– Не-а. Говорю же, он на всякую дичь по пять раз на дню натыкался. Никакой памяти не хватит!
Я с любопытством следила за тем, как юный Голден-Халла переполз со стены на черепичную крышу дома, и, кое-как балансируя, по коньку бросился прочь. На вопли господина Шибу из окон стали высовываться головы недовольных горожан. Попытки жандарма объяснить, что к чему, вызвали у жителей квартала бурное негодование.
– Извращенец! – ахали они. – Что говорит такое!
– Выдумщик! Совсем фантазия у человека больная!
– Да головы поднимите, вон тот хулиган! – увещевал Шибу, тыча пальцем в сторону улепётывающего Берти, но всем было лень.
В итоге жандарм плюнул, в сердцах пожелал Голден-Халле множество крайне затейливых неприятностей и пошёл прочь. Горожане на прощанье сменили гнев на милость.
– Вы заходите завтра ко мне в лавку за рыбкой, господин Шибу! – крикнул один из, видимо, рыбаков. – В ней много полезных веществ, и она успокаивает.