– Слуги Лешего никогда не отличались талантами, – скривился Силграс, отступая от забора обратно в деревню.
Со стороны его лицо выглядело таким же дерзко-самоуверенным, как обычно, но внутри у Авалати всё клокотало.
Он никак не ожидал, что эта чащобная скотина вновь захочет прийти по его душу. Даже теперь?.. Ведь Леший и так почти убил его в тот раз! Неужели какой-то там потерянный рог стоит того, чтобы попытаться уничтожить Силграса окончательно?
Убить альва очень непросто – но возможно. Когда-то их было больше, но некоторые всё же погибли. Кое-кто – без последствий. А кое-кто – так, что мир чувствует эффект до сих пор…
Силграс нервничал.
В любой другой ситуации он бы просто развесил вокруг Долины отпугивающие и запутывающие талисманы: этого хватило бы на то, чтобы некоторое время водить приспешников Лешего за нос. Но сейчас каждая капля магии была на счету.
Придётся сделать хорошую мину при плохой игре и просто положиться на слабый нюх приспешников. А затем – на тот факт, что Леший считает его до пепла умным (и небезосновательно. По сравнению с Лешим все – интеллектуалы). Узнав, что Авалати в деревне, но при этом не колдует и не выходит на бой, чащобный урод может решить, что хитрый Силграс подстроил ему ловушку.
И тогда будет идти сюда медленно, прощупывая каждый шаг. Так медленно, что Силграс всё-таки успеет совершить, что должен.
Авалати вернулся в комнату Тоффа.
– Хей, мелкий, – он склонился над вздрогнувшим снуи. – Не вылетай пока за пределы Долины.
– Пип? – удивился разбуженный дух.
– Сожрут.
Силграс снова лёг на кровать, отвернулся к стене и свернулся в калачик. Сон – лучшее успокоительное. Для всех вообще, а для него особенно.
Но сон всё не шёл.
Авалати поковырял пальцем картинку, прибитую над кроватью Хеголы: летний лесной пейзаж с убегающей прочь прекрасной девушкой, оглядывающейся на зрителя через плечо. Её лицо нельзя было разобрать из-за теней, падающих от широкополой соломенной шляпы.
В отличие от него, Хегола всегда любил лето и каждый раз явственно наслаждался поездками в тёплые зоны.
– Ну и переехал бы, – вяло предлагал Силграс.
Тофф только фыркал и даже не разменивался на объяснения, почему нет.
Пейзаж на картинке чем-то напоминал Долину Ручьёв и Трав. Такие же светлые краски, танцующие в чаще солнечные лучи, прозрачная вода в журчащем источнике…
Силграс сглотнул, вспомнив своё пробуждение на берегу звенящей лесной речушки. Он спал так долго, что плющи оплели его, будто камень, а лисы вырыли нору возле его живота.
Когда властвующая там зелёная госпожа Маоша – ещё одна альва, хозяйка изумрудной звезды – сказала ему, что прошло триста лет с момента его ранения, Силграс ответил лишь:
– Вот оно как. Понятно. Пойду умоюсь.
А оставшись в одиночестве в пронизанном светом лесу, он горько разрыдался. Он плакал впервые в жизни – не то что Хегола, который всегда был изрядным плаксой. То весь из себя такой крутой и надёжный, ведёт за собой сто пятьдесят человек, верящих ему всем сердцем, то утирает слёзы на чьей-нибудь свадьбе или при виде цыплят, ковыляющих к курице-маме…
Силграс взвыл ещё громче. Ему хотелось набить рот землёй, расцарапать себе лицо, пустить кровь. Как угодно вынудить вселенную обернуть время вспять.
Но вселенная равнодушно молчала, прячась за веером пронзительно-синего неба.
– Ты можешь пробыть в моей долине столько, сколько понадобится, – сказала Маоша. – Я бы предпочла, чтобы ты исцелился полностью.
– Я и так полностью исцелился. Я слабее, чем прежде, потому что моё время истекает.
– Я имею в виду душевные раны.
– Пф!
Развернувшись на пятках, Силграс пошёл прочь, в сторону горы Осколрог – она уже звала его, ощущалась явственно и болезненно… У него осталось – сколько? Лет пять, десять, двенадцать?
Надо во что бы то ни стало успеть исправить хоть что-нибудь.
– Спасибо за помощь, – обернулся Авалати, прежде чем покинуть Долину.
Он всё-таки знал, что такое вежливость. Зелёная госпожа, самая мудрая и спокойная из альвов, лишь кивнула в ответ:
– Не за что. Но постарайся больше не умирать так мучительно, Силграс Авалати.
21. Что случилось с горой Цоревой
«Хей, Бруно, а ты уже видел этого новенького аспиранта на кафедре ТММ? Который приехал из Саусборна?».
«Да».
«И как он тебе?».
«Ну… Скажем так: выпить после работы я его не позову. Страшно».