Силграс сузил глаза, отставил бутылку и хрустнул пальцами.
– Ты чего делать собрался? – Хегола предупредительно ухватил его за майку.
– Этот малец ворует. Остановлю его и отчитаю.
– При всех?
– Естественно, – фыркнул Авалати, выдирая рукав из крепкой хватки. – Он творит хрень; он заслуживает получить по носу.
Тофф пристально смотрел на него своими зелёными глазами. Иногда они полыхали яростью, иногда тускнели от обиды, но большую часть времени оставались понимающими и терпеливыми. С другим складом характера старостой не станешь… Или, вернее, не выдержишь им быть.
– Не надо, – Тофф категорично покачал головой. – Его за такое со свету сживут. Розгами изобьют, начнут над ним издеваться, а то и вовсе из деревни выгонят.
Силграс закатил глаза. Иногда Хегола говорил таким «мудрым» голосом, будто ему было девяносто.
– И что? Воровство теперь допускать, что ли?
– Нет. Поговори с ним наедине.
– Ещё чего. Делать мне нечего: нотации недоразвитым детишкам читать. Ладно, без проблем: сделаю вид, что ничего не видел.
– Вот так мы и выяснили, что ты хотел не проблему решить, а покрасоваться, – ухмыльнулся Хегола и подло рассмеялся, когда Силграс покраснел и проворчал нечто невразумительное. А потом, сопя, плюхнулся обратно на бревно и решительно сжал тонкое стеклянное горлышко бутылки.
Хегола Тофф сам вышел к танцующим, ухватил вздрогнувшего мальчишку за плечо и утащил в неизвестном направлении, куда-то в лесную чащу. Тот, кажется, шёпотом взывал о помощи. Силграс зевнул и отвернулся.
К тому моменту, как Хегола и мальчик вернулись, Авалати успел позаигрывать с доброй третью девушек из тех, кому не уделил внимания днём. Тофф плюхнулся обратно на бревно, а мальчик, диковинное зрелище, вновь начал скользить по танцплощадке – только теперь он рассовывал всё обратно…
– Между справедливостью и добротой всегда выбирай второе, – сказал Хегола, хлопая Силграса по плечу. – Ни к чему ломать ему жизнь прилюдными обвинениями. Достаточно оказалось просто поговорить и попросить всё исправить.
– Ну-ну, – сказал Авалати. – Посмотрим на него через год.
– Ты пессимист.
– А ты моралист и зануда.
– Ещё сидра?
– Ага, можно. А потом давай… ну… – Силграс стыдливо замялся.
– На травяных санях покатаемся? – угадал Тофф.
Авалати насупился и кивнул.
Время перевалило за полдень, низкие тёмные тучи заполонили небо над Долиной Колокольчиков. В переулках завывал пронзительный ветер, перемешанный со снегом, который угрюмо облеплял окна и двери домов. Невнятная тревога разбухала в воздухе, била Силграса по барабанным перепонкам. Он ощущал подспудное желание бежать и напряжение в стонущих от плохого предчувствия мышцах.
Плохо. Бояться – последнее дело.
Авалати встал на крыше, на которой сидел так долго, что ноги совсем затекли, и, балансируя руками, легко прошагал по коньку. Длинный прыжок – взметнувшиеся полы накидки – и вот он уже на следующем, более низком доме. Ещё два прыжка: на одноэтажную избу, на сарай – и можно, не сбив дыхания, спуститься на землю. А потом – плечом выбить дверь в этот самый сарай (не запертую, но обледеневшую), – и, еле сдерживаясь от желания чихнуть из-за острого запаха пыли и железа, снять со стены вилы.
Ветру, кажется, совсем не нравилось то, что задумал Силграс. Он агрессивно кидался на альва, прихватившего ещё пару вещей и теперь мрачно шедшего к западным воротам. Авалати пришлось поднять воротник мантии, ведь снег так и норовил уколоть его побольнее.
«Дурак! – будто бы говорила всё усиливающаяся буря. – Пропадёшь без магии!»
«Ну уж нет, – мысленно возражал ей Авалати. – Я всё-таки и без колдовства немало стою».
Взволнованный снуи летел следом за Силграсом, тихонько что-то пища. Альв резко остановился и обернулся:
– Я тебе что говорил? – нахмурился он. – Оставайся здесь. Я скоро вернусь.
– Пип! Пип!
– Да, сначала я думал, что мы продержимся и так. Но теперь вижу, что это была наивная надежда. Только дурак станет цепляться за первоначальный план, если становится ясно, что тот не работает.
Снуи вновь заверещал. Авалати раздражённо выдохнул через ноздри и непочтительным щелчком пальцев отправил фею в полёт до ближайшего сугроба. Пока снуи выкарабкивался оттуда, альва уже и след простыл.