Или мы что-то неправильно понимаем? Что, если план Силграса вообще не подразумевает взрыва, и он сам собирается… умереть в момент после прочтения заклинания? И Фионе больно именно из-за этого: её друг твёрдо решил расплатиться собственной жизнью за прошлые грехи. И именно с этим – а не с масштабным магическим бедствием – она готова смириться.
«Я не собираюсь ни обсуждать его, ни осуждать».
Боги, это звучит гораздо, гораздо логичнее в случае, если Силграс принял решение только насчёт своей судьбы!..
Меня прошиб холодный пот при понимании того, что мы зря наклеветали на Авалати. Что, по сути, обвинили его в преступном безразличии к будущему Седых гор, хотя он с самого начала собирался пожертвовать лишь собой.
С каких пор я первым делом начала подозревать в людях худшее, а не лучшее? Да и вообще: судить их на основе собственных пустых домыслов – не потрудившись разобраться хорошенько?
Меня душили стыд, грусть и желание немедленно всё исправить. Хотелось вскочить на лошадь и мчать в Долину, и извиняться перед Авалати за дурные мысли о нём – хотя какая ему разница, что подумали какие-то чужестранцы… Если кому-то и нужен будет такой разговор, то только мне.
Видимо, к следующему полнолунию силы Авалати совсем истощатся, и Фиона думает, что он просто не сможет расколдовать Долину. Прочитает заклинание – умрёт, – но не достигнет успеха.
– Прах, – пробормотала я, запуская руки в волосы. – Мы-то точно успеем приехать в Долину вовремя, у нас ещё четверо суток. А вот Хегола…
Между тем к колодцу на площади внизу вышел какой-то мальчишка лет двенадцати. Он шуганул вьющихся рядом феечек и начал набирать воду, а потом, будто почуяв что-то, оглянулся на темноту между древесными домами и вдруг возмущённо заорал:
– Эй! Вы чего?! Куда поволокли?! А ну стоять!
Я уже приготовилась броситься в погоню за неведомыми ворами, как мальчишке ответил… голос Берти.
– А-а-а, так это твоё? Ура! Скажи, можно мы это ненадолго возьмём? Я готов заплатить – конфетами, деньгами или магией – что тебе больше нравится?
Из темноты появился Голден-Халла, тянущий за собой нечто, похожее на диковинный торговый прилавок на колёсиках с огромными лосиными рогами вместо штурвала. Внутри, к моему изумлению, флегматично сидел Морган Гарвус.
– О боги! Это что, те самые травяные сани?! – воскликнула я, перевешиваясь через верёвочные перила.
– Вот ты где, Тинави! – живо обернулся ко мне Берти. – Да! Пойдём кататься? Мы как раз собирались тебя искать.
– Я хочу оплату деньгами! – меж тем решил мальчик.
– Отлично, – теперь Голден-Халла, как флюгер, обернулся к нему. – Норшвайнскими, асеринскими или лесными?
– Ух ты-ы-ы… – Глаза парнишки, уже забывшего о ведре с водой, наполнились восторгом. – А можно всеми?
– А у тебя губа не дура, – рассмеялся Берти и стал выворачивать карманы.
Вскоре счастливый мальчишка ушел, позвякивая монетками, а я рассказала ребятам о своих свежих догадках. Берти оценивающе посмотрел на тёмное небо.
– Чтобы связаться с Нив, нам потребуется зеркальная магия, – протянул он. – А для неё, в свою очередь, нужны яркие лунные лучи – пока ещё слишком рано, надо подождать пару часов. Поэтому я считаю, что сейчас нам всё равно имеет смысл покататься на этих изумительных санях. Если вы настаиваете, мы можем, конечно, просто просидеть всё это время на месте, виртуозно страдая и беспокоясь о будущем, но, на мой взгляд, такое поведение нерационально.
– Согласен. Мне сказали, что лучший холм для катания находится вон там. – Морган кивнул куда-то на запад и как ни в чём не бывало остался сидеть, позволяя Берти тянуть себя вместе с санями.
Я шла рядом с Голден-Халлой, погруженная в свои мысли.
– Хей, – наконец сказал он, коснувшись моего плеча. – Считаешь нас бездушными оттого, что мы собираемся веселиться, несмотря на происходящее?
– Ни в коем случае! – искренне ужаснулась я. – Мир такой большой, что где-то всегда происходит что-то плохое. И если думать только об этом, можно всю жизнь провести в унынии. Просто я не всегда сразу могу переключиться на другое настроение.
– Как и я, – улыбнулся Берти. – Но, знаешь, в таких случаях я обычно начинаю изображать, что мне весело. А потом настроение и правда улучшается, я ещё и других им заражаю. И даже когда я снова неизбежно потухну, запущенный мной импульс продолжит движение, и кто-то где-то будет радоваться – а значит, и моя первая фальшивая улыбка была не зря. Попробуешь тоже?