– Я уже говорила тебе, что я тебя обожаю?
На его лице расцвела улыбка.
– Нет. А скажешь ещё? Пожалуйста?
Чем выше мы поднимались, тем детальнее становился виден город, сотканный из света.
Перед нами вырисовывались узкие улицы с хорошенькими домами, башни с куполами-луковками, горбатые мостики и реки, похожие на облака. Края города просто обрывались, представляя собой потоки тумана, стекающие в никуда.
Жители города – неопределённые, пульсирующие фигуры, облачённые в разноцветные платья и высокие тюрбаны, – легко перебегали с крыши на крышу, беззвучным шагом скользили вдоль стен. Некоторые из них собирались кучками прямо посреди улиц, бурно обсуждая что-то.
Никто не обращал внимания на нас – двух чужаков, из последних сил карабкающихся по нескончаемой, казалось, винтовой лестнице. Наконец она завершилась широким длиннющим пролётом, наверху которого мерцали перламутровые врата.
Одна створка была приоткрыта, и мы с Берти, переглянувшись, внаглую пролезли внутрь. По ту сторону взволнованно ходили туда-сюда двое стражей. Увидев нас, они замерли и одновременно повернули головы в нашу сторону. В этой синхронности было нечто жуткое, и, если бы их неясные, но изящные лица не казались почти по-детски добродушными, я бы, честное слово, уже выталкивала Голден-Халлу обратно с криками «На фиг, на фиг!».
– Kehlen boku tovaga boe? – спросил один из стражей, подойдя к нам. Цвет его тюрбана и платья переливался от жёлтого к лиловому.
Я покачала головой:
– Боюсь, мы не говорим на вашем наречии. Мы путники. В лесу мы нашли ваш якорь и подъём на эту лестницу, – каждую фразу я произносила на новом языке из тех, что знала, а также сопровождала свои слова бурной жестикуляцией. – У вас что-то случилось? Вам нужна помощь?
– Мы не желаем вам зла, – добавил Голден-Халла, в отличие от меня проиллюстрировав свои слова не размахиванием рук в стиле игры в шарады, а вполне себе языком глухонемых.
Впрочем, и это не помогло наладить коммуникацию. Сотканные из света стражи переглянулись.
– Aeuna! – попросил всё тот же жёлто-лиловый и, развернувшись, вдруг легко вспрыгнул на крышу ближайшего здания и побежал по его коньку прочь. Полы его платья колыхались, будто под водой.
Его коллега, одетый в малиновое, меж тем крикнул нам:
– Lae, lae! – после чего нетерпеливо схватил нас за руки и потащил за собой.
Его прикосновение было похоже на весенний ветер, танцующий на берегах реки Нейрис: прохладный и лёгкий, бестелесный и одновременно с тем упругий. Пальцы стража, казалось, могли провалиться сквозь моё запястье: касание было лишь немногим материальнее, чем объятия призрака.
Берти завороженно осматривался.
– Не знаю, что именно здесь происходит, – сказал он, – но они явно чем-то взволнованы.
Страж в малиновом вывел нас на квадратную площадь, по бокам которой высились причудливые дома с огромным количеством медленно кружащихся флюгеров, а в центре находился фонтан, в котором вместо воды разливались чистые потоки света.
Наш спутник так же непринуждённо, как его предшественник, взлетел с сияющей брусчатки на верхушку фонтана и, прижав руки ко рту, начал что-то быстро говорить горожанам, которые со всех сторон стекались на площадь и выстраивались вдоль домов. А некоторые – на крышах и на карнизах. Гравитация всем этим ребятам была нипочём. Я сама тихонько попробовала подпрыгнуть, втайне надеясь, что получится выше обычного, но, увы, единственным итогом моего прыжка было то, что, приземлившись, я на несколько сантиметров провалилась сквозь мерцающую брусчатку. Берти мгновенно выдернул меня, но экспериментировать что-то перехотелось.
Со звуком здесь тоже происходило нечто странное: с одной стороны, город утопал в молочной тишине, сравнимой с плотным молчанием туманов междумирья, а с другой стороны, голоса местных звучали как колокольчики, и после каждого слова ещё долго слышалось мягкое, танцующее, как на кошачьих лапках, эхо.
Понимая, что все мы, видимо, ждём возвращения «лилово-жёлтого» стража, я тем не менее не хотела делать это молча.
– Хей! – окликнула я «малинового», который тотчас послушно слетел обратно на землю. Я прижала руку к груди. – Тинави.