О. Смотрите-ка. Уже начал.
Авалати остановился в начале узкого переулка, который все называли Злопамятным (у селян было принято выцарапывать анонимные послания своим обидчикам на стенах местных домов – к вящему неудовольствию их хозяев), и прищурился, вглядываясь в тёмную фигуру, идущую к нему под снегопадом.
«Как всегда, с луком за спиной», – устало подумал Авалати и уже собирался свернуть в проход между домами, но в итоге остался на месте. Ему захотелось досмотреть, как будет вести себя галлюцинация.
Вдруг иллюзорный Хегола начнёт разговаривать и будет делать это так убедительно, что получится представить, будто всё по-настоящему? Чем не подарок от горячки?
Достав из складок мантии припасённую булочку в вощёной бумаге, Силграс начал разворачивать её, наблюдая за тем, как наваждение в виде Тоффа приближается к нему широким шагом, оставляя на скрипящем снегу глубокие следы.
Одуревшее от жара подсознание Силграса превратило Хеголу в какое-то нечеловеческое существо. Интереса ради переключившись на зрение альва, Авалати увидел фантастический пылающий силуэт, то ли чёрный, то ли золотой – такому было бы самое место в древних поэмах, написанных на мёртвом нитальском языке. Он моргнул, возвращаясь к обычному зрению, оценил то, каким бруснично-багряным цветом его воображение наполнило глаза Хеголы, и откусил булочку, задумчиво продолжая созерцать морок.
Меж тем тот подошёл к нему вплотную и остановился. «Сейчас развеется», – мысленно вздохнул Силграс. Но не тут-то было. Наваждение никуда не делось, лишь с крайне странным выражением лица посмотрело на Авалати.
А потом сказало:
– Меньше всего на свете я ожидал, что во время нашей первой после всех этих лет встречи ты будешь есть.
– Даже голос как настоящий, – оценил Силграс. – Скажи ещё что-нибудь.
Иллюзорный Тофф вскинул брови:
– Ты издеваешься?
– Очень похоже, – одобрительно пробормотал Авалати и снова прижал руку к полыхающему лбу, к щекам, к шее…
Наваждение схватило его за ворот мантии.
– Силграс, – с нажимом сказало оно. – Это я. Хегола Тофф. Староста этой деревни. Твой напарник – или соперник, или друг – пожалуй, всё вместе. Но я точно не видение, что бы там ни примерещилось твоей дурной башке.
– Ты же умер.
– Ну да, есть такой нюанс, – процедило наваждение, готовое, кажется, выйти из себя. – Боги. Я и забыл, как ты бесишь.
– Во снах ты ведёшь себя милее, – покритиковал галлюцинацию Авалати.
И вдруг он увидел, что в переулке, оказывается, находятся ещё двое людей. Его помощники – Тинави и Берти в своих ярких одеждах, заметных издалека. Голден-Халла сжимал в руках деревянный сундук.
– Привет, Силграс, – обеспокоенно помахала Тинави, столкнувшись с ним взглядом. – Мы вернулись. А ты, кажется, не очень хорошо себя чувствуешь, да?
Камень окаянный! Но ведь его фантазии незачем представлять Ловчую, а значит…
Булочка выпала из руки Авалати. Он неверяще поднял глаза на бескровное, серьёзное лицо Хеголы перед собой.
– Ну наконец-то дошло, – язвительно заметил Тофф.
Вечером Силграс сидел в комнате, обняв себя за колени и бессмысленно таращась в стену. Всё изменилось в одночасье. Всё.
После встречи в переулке они с Хеголой долго разговаривали в трактире.
– Завтра в полночь ты заберёшь мою душу.
– Размечтался. Я не буду делать этого. У меня другой план.
– Ты должен мне, Силграс. Ты задолжал мне до пепла много. И я хочу, чтобы ты расплатился именно так.
Естественно, Авалати не собирался идти на поводу у Тоффа. Хегола глупец, если думает, что Силграс использует его искру для ритуала. Но то, что Тофф всё ещё бродит по этому свету, что останется в Долине… Силграс даже в самых смелых мечтах не мог надеяться на такой исход.
Тогда, в трактире, он оставил последнюю реплику Хеголы без ответа.
– Добрый грог для плохой погоды, – сообщила вместо него призрачная Гедвига, принеся им кружки с пряным, пахнущим гвоздикой и вишней напитком.
И вот Хегола сказал, что хочет прогуляться, а Силграс остался наедине с Тинави и Берти, которые всё это время тоже были рядом, неловкие и тихие, как гости на похоронах малознакомого человека.
– Можно мне ещё раз посмотреть на сундук? – попросил Силграс, и Берти снова достал его, уменьшенный, из кармана, и, пробормотав заклинание, вернул ему нормальный размер.