Потом отодвинулось решетчатое окошко, заскрипели замки, и дверь приоткрылась чуть-чуть, на длину цепочки. В щели показалась фигура, полностью скрытая мантией в пол. Лицо было спрятано под капюшоном. Только бледные ладони торчали из рукавов.
– Добрый день, прошу прощения за беспокойство. Я Тинави из Дома Страждущих, Ловчая. Надо обсудить с вами грядущую забастовку тилирийских рыбаков, так как в ней, если она состоится, обвинять будут вас, – сходу объяснила я.
Капюшон не ответил. Бледные руки слегка вздрогнули, а потом сняли с двери цепочку и жестом пригласили нас внутрь. В помещении стояла кромешная тьма.
Тихий лодочник, если это был он, пошел прочь по коридору, ступая беззвучно. Мы с Кадией переглянулись. Подруга пропустила меня вперед, а сама осторожненько положила ладонь на рукоять меча.
Дом внутри оказался большим – и без единого источника света. Окна занавешены. Ни аквариумов с осомой, ни сфер, ни керосинок – ничего. Жутко воняло рыбой.
Впустивший нас чувствовал себя в этой темноте абсолютно уверенно. Мы же с Кадией шли практически на ощупь, хотя я честно применяла моряцкие хитрости: поочередно закрывала глаза, чтобы быстрее привыкнуть к черноте.
Наконец, капюшон открыл еще одну дверь – в кабинет. Там горела всего одна свеча, но мы чуть не ослепли на контрасте… На стене висела большая грифельная доска, на полочке под ней лежали кусочки мела.
Капюшон взял один и начал писать. Раздавшийся мерзкий скрип вызвал у меня неумолимое желание бежать прочь, но пришлось потерпеть.
– «Приветствую вас в своем доме», – прочитала я вслух. Капюшон, не поворачиваясь, кивнул, мол, молодец, так и надо. Постепенно появилась следующая строчка:
– «Что вы хотите узнать?». Для начала ваше имя, пожалуйста.
– «Ол`эн Шлэйла ин Галтерлойл». Отлично. Приятно познакомиться. Как я уже говорила – я Тинави.
– Вы рыбьеголовый? – бестактно встряла Кадия. Я молча закрыла лицо левой рукой. Ну ек-макарек! Три курса дипломатии у Орлина, и такие вопросы! Эх, подруга…
Ол`эн задумался на секунду-другую. Мелок нерешительно завис в паре сантиметров от доски, примериваясь. Потом, что-то для себя решив, чужестранец развернулся и скинул капюшон.
Ох. Хорошо, что в комнате было темно!
Тихий лодочник не был ни блесном, ни рыбьеголовым. Истина оказалась посередине. Это было, в общем и целом, человеческое лицо, только вместо рта – длинная, печально изогнутая щель. Челюсть сильно выдавалась вперед, глаза были круглые, а бровей не наблюдалось вовсе. Нос как таковой отсутствовал.
У тихого лодочника не было волос, впрочем, как и чешуи. За ушами виднелись параллельные разрезы жабр.
На затылке, там, где у людей заканчивается линия роста волос, у него, наоборот, начиналась «растительность»: из хребта вырастали острые плавники, дорожка из которых уводила под мантию.
Во всем его облике сквозило что-то настолько жуткое и противоестественное, что у меня по рукам побежали мурашки. Удивительно. Ведь совершенно ясно, что этот полублесен не желал нам зла.
– Спасибо за наглядный ответ, – прохрипела Кад. Подруга всегда была очень чувствительной ко всяким физическим отклонениям. Меня тоже слегка передернуло, но я взяла себя в руки. Еще не хватало чураться кого-то из-за недостатков внешности! Такое простительно только полным идиотам.
– Господин Ол`эн, тилирийцы жалуются, что, когда вы выходите на промысел, все рыбы в реке плывут за вашей лодкой. Ловить их в таких условиях невозможно. Это правда?
Метис, не меняя позы, накарябал на доске короткое «ДА». Кажется, он хотел испытать нашу выдержку до конца и потому не отводил от нас пристального взгляда ни на секунду.
– Вы можете помешать рыбам следовать за вами?
– «Нет. Они чувствуют во мне покровителя».
– Но ведь, насколько мне известно, у других выходцев из Рамблы никогда не возникало таких проблем?
– «У других. Я особенный. Я – рыбий хозяин».
Я цокнула языком, вспомнив, как на днях крусты у Лазарета исходились шепотами про своего, крустова, хозяина. Что-то у всей шолоховской живности разом начался массовый приступ раболепия…
– Из-за вашей внешности? – снова встряла Кад.
Теперь я трагически прикрыла лицо уже правой ладонью. Будем чередовать! А то руки устанут, с такой-то тактичной спутницей.
– «Из-за моих предков. Начало моему роду положила любимая рыба сиятельной хранительницы, зари Лайонассы, красы мира и т. д., Авены».
Я мысленно усмехнулась этому его «и т. д.» – еще бы, обалдеешь все божественные эпитеты на грифельной доске писать! – но одновременно с тем удивилась.