– Вы хотите сказать, что вы прямой потомок… эээ… рыбы богини?
– «Да. Частица ее силы есть в моей крови. Мой народ пестует эту частицу. Рыбы слушаются меня, окружают меня, не дают мне покоя. Потому я ушел из Рамблы. Быть божеством непросто. Очень легко оступиться».
– Зачем же вы тогда выходите на рыбную ловлю в Шолохе? – Я нахмурилась. – Если вам так не нравится рыбье внимание, почему вы его добиваетесь? И другим мешаете. Нехорошо.
– «Я больше не буду. Клянусь именем своего рода. Мне нужно было найти кое-что на дне».
Дело можно считать закрытым – клятвы блесен и рыбьеголовых считаются крепчайшими в мире. Но мне стало любопытно:
– А что вы искали?
– «Ответ на вопрос».
– Какой вопрос? – Я была настойчивой. Тут уж Кадия легонько ткнула меня в бок, мол, не приставай к человеку. К рыбе. К блесну. Короче, не приставай.
– «Я хотел узнать, что случилось и что случится».
– Масштабно мыслите, Ол`эн… И что же?
– «Дно не знает. Вселенная мелко дрожит. Люди не чувствуют этого, но некоторые рыбы, звери, птицы – да. Я тоже чувствую. А те, кто должен – нет. Они отвлечены, рассеяны, привыкли, что их предупредят… Тот, кто допустил ошибку, сбежал, и теперь все медленно рушится… Некому взять на себя его роль, пусть некто и старается. Но не всякой кровью заменишь кровь. Беда, если видишь опасность, но не можешь предупредить сильных. Беда, если уходит сила – сложно сохранить сердце».
– У кого ушла сила? И кто допустил ошибку? Какую кровь? – Мне вдруг стало не по себе.
Возникло ощущение, будто бы по темному помещению поплыли клубы подводного сизого ила, и от господина Шлэйлы ко мне потянулась липкая паутина ужаса и безнадеги.
Метис, считающий себя потомком легендарной рыбы, грустно покачал головой и вывел на доске:
– «Этого мне знать не дано. Дно шепчет смутно. Врата открыты. Границы нарушены – самые разные границы. Все смешалось».
– Какие границы? Территориальные? Моральные? Какие? – Я жадно подалась вперед, но Кадия дернула меня за рукав летяги и, откашлявшись, скороговоркой обратилась к Ол`эну Шлэйле:
– Ол`эн, спасибо большое. Мы пойдем. Вот тут подпишитесь, что мы у вас были и что вы ознакомились с рапортом. Ага. Все. По реке больше не плавайте. Эти тилирийцы тоже могут совершить ошибку, вредную для вашего хрупкого здоровья. Супер. Спасибо. Пока-пока!
И подруга энергично потащила меня прочь из комнаты. Я шла медленно и неуверенно, как загипнотизированная.
«НАЙДИ ПРОРОКА, ТИНАВИ», – обернувшись, я увидела последнюю выведенную лодочником надпись на доске.
– Делать тебе нечего, слушать каких-то сумасшедших, – бурчала Кадия, когда мы вышли на улицу. – У него глаза больные, и фимиам сплошной в комнате, и вообще – он потомок долбаной рыбы! Фанатик! Небо благое, ну кого только в Шолохе не встретишь, бр-р! – поежилась она.
Я только покачала головой – и добавила еще пару фактов в свой мысленный сундучок «Странных Речей и Событий».
26
«Устрица на море»
Хранители никогда не отвечали на наши вопросы о Незримом Боге, Великом и Непостижимом. Жрецы говорят, это страшная тайна, недоступная смертным. Но я боюсь, все проще: просто хранители тоже не знают, кто их Отец.
Солнце давно скрылось.
Пусть на улице и май месяц, а все же в лесу темнеет рано. Кругом деревья, и угол «обстрела» для закатного солнца невелик. Сумерки как всегда стремительно падают на Шолох. Устремленные вдаль глаза поэтов и днем-то уже метров через пятьдесят неминуемо наталкиваются на елки, сосны или, в лучшем случае, дубы, а вечером вообще пиши пропало – ни праха на расстоянии вытянутой руки не разберешь.
Хотя, может, оно и к лучшему… Вдруг вдохновенье требует неопределенности черт?
Когда мы с Кадией окончательно перестали различать лица друг друга, то поняли, что самое время поужинать.
– Спасибо, Патрициус, – кивнула я кентавру.
– Хорошего вечера, мадам! – ответил он. – Завтра поездки планируете?
– Да. Если свободен, заезжай за мной утром.
Мы прощались перед выбранной для ужина таверной. Сразу оговорюсь – выбирала Кад, ценительница запредельных рисков.
Патрициус скептически посмотрел на ярко-красные огни в окнах, светящуюся всеми цветами радуги вывеску «Устрица на море» и публику, толкущуюся у входа. Из заведения доносилась громкая музыка преимущественно барабанного характера. Все говорит о мирном ужине, ага.
– Что-то мне не кажется, что вы проснетесь утром, мадам. – Кентавр поскреб подбородок, который густо зарос кудрявой щетиной.