– И в идеале вообще не сближаться с ними, верно?
– Боюсь, со вторым уже давно-давно покончено, у меня не получается держаться особняком от всего мира. А общаться, не привязываясь, я не могу. Увы.
– Но с первым-то – нет, не покончено, – ее голос был тверд.
Давьер почувствовал легкое смятение. Их разговор идет. Не туда. Но Кадия вдруг продолжила так же прямо и бесхитростно:
– Я счастлива, что ты не полюбил меня, Анте. Я сейчас говорю правду, не кокетничаю. И просто знай: хоть я и влюбилась в тебя тогда, сейчас я не испытываю к тебе высоких чувств. Ты очень привлекательный мужчина, очень, – ее голос на мгновение дрогнул, – поэтому я, вероятно, до сих пор слегка очарована, и, если ты позовешь меня выпить и все такое, я, может, и соглашусь. Но любить тебя? Точно нет. Вообще любить кого-то – в романтическом смысле – не моя история в ближайшие годы, потому что у меня до задницы других дел, так-то. И вообще, если я когда-нибудь приму решение полюбить кого-то по-настоящему, позволю Той Самой любви прорасти во мне, сбыться, то эта любовь будет к Дахху, и больше ни к кому другому. Ясно тебе?
Анте невольно улыбнулся краешком рта. От сердца отлегло.
– Предельно ясно, – с некоторым облегчением подтвердил он. – Я. могу продолжать?
– Не то что можешь – должен! – возмутилась Кадия.
И он говорил дальше.
О временах Срединного государства, обо всем подряд, без разбору: какие-то байки, свои старые мысли, эксперименты – все было такое древнее, такое старое, будто происходило и вовсе не с ним.
Но было очень приятно – вспоминать. Закрыв глаза, тихо рассказывать и удивляться. Не верить, что все это действительно происходило, что одна-единственная жизнь может столько вместить.
Наконец Давьер понял, что Кадия спит, приоткрыв рот и закинув руку ему на колено.
– Черт, Кэйди! – выругался он.
Помявшись, он поднял ее и потащил в спальню. Анте надеялся, что по дороге она проснется, но и сам понимал – надежда не оправдается. Если Кадия уснула, не поможет даже иерихонская труба.
В комнате Давьер сгрузил свою ношу на кровать и так же на цыпочках, как и в начале ночи, покрался к окну.
– Позови меня в следующий раз. – томно протянула Кад и сонным движением накрыла голову подушкой.
– D'accord, – согласился Анте.
– И мне нужно больше историй. Из твоего прошлого.
– Ты ведь уснула.
– А ты сделай так, чтобы не засыпала.
– Вот как.
– Могу и сейчас проснуться. Я волевая.
И не успел Анте после секундной паузы что-то ответить, как с кровати донеслось:
– Хр-р-р…
Выбравшись наружу, Давьер долго еще сидел там же, в саду, глядя, как на востоке медленно, неуверенно, алой леской растягивается новый день.
Ноябрь ноябрем, а на душе было очень тепло.
Шахматная партия
– Шах и мат!
– Пепел. М-да. Признаю: вы играете отлично. С определенного момента такой финал был неизбежен.
– Вы достойно держались, Полынь. Я не думал, что выиграю.
– Но выиграли.
– Да!
Дахху, как и подобает великодушному победителю, честно пытался сдержать улыбку, но она все-таки невежливо и лукаво разъехалась по лицу. Даже ямочки на щеках обнажила, зараза.
Обойти Внемлющего – д'гарр, это было неожиданно! И очень приятно.
– Дахху, может, в честь моего поражения мы все-таки перейдем на «ты»? Мы знакомы больше двух лет.
– А может, оставим все как есть?
– Вам нравится держать дистанцию?
– Мне нравится вежливость. В смысле, в «ты» нет ничего плохого, но. Не знаю, как это объяснить. Я привык к тому, что из нашей компании я на «ты» только с девушками.
– И богами.
– М-м-м, ваша правда. Но там это получилось случайно. Я не мог иначе обращаться к первому из них, а второго пришлось защищать от Тинави – и с помощью «ты» в отношении Анте я как бы показывал: «он свой, не бойся его, видишь – я же не боюсь». В общем, для меня в этой форме обращения есть что-то личное, домашнее. А вы, при всем уважении, совсем не домашний человек, господин Внемлющий.
– С этим сложно поспорить.
– А вы не хотите обзавестись домом, кстати?
– Зачем?
– Ну… как… приходить куда-то вечерами?
– Вечерами я прихожу в себя. И где это делать – мне, в принципе, все равно.
– Неужели вам не хочется иметь безопасное место?
Полынь с хрустом потянулся, прежде чем ответить.
– Мое безопасное место тут, – он постучал по собственному виску. – И скажем так: для теневиков сам термин «безопасное место» звучит отвратительно. По той простой причине, что обычно он упоминается в контексте пыток и того, как их пережить.