– Ну, вот именно! – встрепенулся Дахху. – Что же вы себе представляли в таких, м-м-м, гипотетических обстоятельствах?
Полынь долго не отвечал, глядя на то, как за потолочными окнами пещеры хлещет весенний дождь. Смывает благоухающие сладостью лепестки с цветов, и пыль с белых камешков дорожки, и улыбку с лица садового тролля, понявшего, что его шалаш опять затопило. В пещере было хорошо и тепло, огонь чуть трещал в очаге; здесь пахло старыми книгами, их кожаными переплетами, крепким черным чаем, почему-то изюмом и заодно всей этой их развеселой неразлейвода компанией – древесными духами Тинави, амбровыми – Кадии и тонким запахом волчьей шерсти и травяных настоек – немного больничным, но очень приятным, – который всегда исходил от самого Дахху.
Возможно, ему действительно нужен свой дом. Своя пещера, как у Смеющегося, или коттедж, как у Стражди, или хотя бы флигель в семейном поместье, как у Мчащейся. Хотя нет: последнее – точно не вариант. Он с ума сойдет.
Или, может быть, ему просто стоит чаще бывать в гостях и вдыхать эти запахи счастья, которые, кажется, месяц от месяца все меньше являются «чужими» и все больше «своими».
А что, если мое безопасное место – это ведомство, коллеги (да, даже Селия, прах бы ее побрал) и малек? И даже в некоторой степени ты, упрямый господин я-буду-выкать-до-скончания-веков Дахху из Дома Смеющихся? Даже лесной король? Вся эта моя сумасшедшая жизнь – эти тайны, погони, крутые повороты, прошлое и будущее, посверкивающие на речной воде в тенистой роще?
Что, если мое безопасное место – это, в первую очередь, моя душа, сложенная из всех этих мест, событий и людей? А не ум, как я говорю обычно.
– Не скажу, что представляю. Это секрет, – наконец подмигнул Внемлющий и поднялся из кресла.
Дахху засуетился, прося прощения за неловкий вопрос и предлагая гостю еще чая, или, может быть, вина, или еще партию.
А потом, спохватившись, он спросил:
– А зачем вы, собственно, приходили сегодня?.. Просто сыграть или?..
– Просто сыграть, – Полынь оглянулся с легкой улыбкой. – Люблю шахматы, а вы отличный игрок – и у вас очень уютно.
Дахху смутился, и Внемлющий ушел. Был поздний, очень поздний вечер.
Лиссай и Фреска
Его высочество Лиссай стоял у частично заросших мхом развалин старого храма. Принц сжимал в руке кисть для рисования и посматривал то на раскиданные по траве баночки с красками, то на свою незавершенную фреску, занимающую большую часть боковой стены строения.
Он стоял так уже достаточно долго.
Лис изо всех сил пытался убедить себя закончить работу, которую начал еще несколько лет назад – и бросил из-за того безумного круговорота событий, в который тогда превратилась его жизнь.
«Я умру, а эта фреска продолжит жить», – мысленно сказал себе Лиссай.
Нет, как-то не вдохновляет.
«Каждый, кто пройдет здесь, увидит ее, и на сердце у него мгновенно станет теплее».
Хм, тоже мимо.
Ведь здесь почти никто не ходит, кроме пары садовников. Но им, должно быть, эта недоделанная фреска уже так надоела, что они и вовсе предпочли бы ее закрасить. А если она им нравится – то она нравится им именно такой, какая она сейчас. Их души уже просветлели, все, дальше некуда.
«Вселенная не терпит проекты, повисшие в воздухе недоделанными. Она подарила тебе энергию на них – а ты что? Так нельзя. Это нарушает гармонию бытия».
Гармония бытия – это, конечно, важно, но…
Лиссай вздохнул, затем откинул кисть в траву и, потерев глаза руками, неожиданно громко и яростно прорычал:
– Черт возьми, да я просто должен дорисовать ее, чтобы больше не думать об этом!
Пара птичек, сидевших на стене, с испуганным писком сорвалась с места, и вскоре шорох их крыльев и возмущенное чириканье растворились в густых зарослях самой уединенной части дворцового острова.
Как же сложно возвращаться к работам, которые начал давным-давно, считай, в прошлой жизни.
Хотя нет, действительно в прошлой жизни.
Он успел побывать в плену в Хаосе, умереть, возродиться в новом теле, прожить четыре года в чужом мире, мотаясь там между ролями мафиози и любимого пациента психбольницы, прошататься еще по несметному количеству планет и, вернувшись домой, обнаружить, что здесь прошла всего одна неделя и никто даже не заметил его отсутствия.