– А, ну однажды – это не страшно, – отмахнулся Мел.
– Так что там с госпожой Лойри?
Кес поморщился.
– Я попробовал поторговаться с ней, и у меня не получилось.
– О.
– Мне не хотелось соглашаться, поэтому в итоге я ушел без форели.
– Хорошо. Да. А при чем тут я?
– Моим последним аргументом было, что если она не уступит сейчас, то ни я, ни кто-либо еще из дома двенадцать в Мшистом квартале никогда не купим у нее рыбу.
– Да откуда ей знать, кто здесь живет? У меня же на лбу адрес проживания не написан.
– Ну, мне пришлось уточнить, что здесь живет уважаемая госпожа Ловчая, так-то.
– Ничего, Ловчих в городе до задницы.
– Я назвал твоя имя, чтобы она поняла всю серьезность угрозы.
– Я не представляюсь всем торговцам подряд. Мы знаем, что она Лойри, потому что у нее висит вывеска. Она не знает, кто мы.
– Вот и она так сказала. Тогда я описал твою внешность и особые приметы. И еще разок подтвердил, что ты не придешь, потому что рыба у нее дрянная и сама она – сварливая грымза. И тогда Лойри психанула и, в свою очередь, сказала, что, если я или ты еще раз ей явимся, она нам этой форелью мозги вышибет, а на тебя еще и жалобу за хамство накатает. Так что… – Мел вздохнул. – Не ходи туда, Стражди.
…Исторгнутый мной истошный вопль боли и негодования разорвал тишину Мшистого квартала.
Стражди забивает
– У-ух, – сказал Марах.
И хотя это была, безусловно, обычная «реплика» моего филина, сейчас она прозвучала с такой интонацией, что стопроцентно соответствовала аналогичному междометию у людей.
«У-ух ты, хозяйка, давно я тебя в этом не видел!»
Ибо впервые за не знаю сколько времени я надела полное облачение для тринапа. Не только обтягивающий костюм из волшебной мистральной ткани, но и дополнительную защиту на колени, локти, грудь, пах и шею, а также шлем. Последнему могли бы позавидовать стражи: он был не ужасно-металлический, а легкий (постучи – услышишь приятно-полый звук), с прозрачной пластиной очков, опускающихся до середины лица (впрочем, многие называют их «маской»).
– Боги, надеюсь, я переживу этот матч, – поежилась я.
– Ху-ху, – поддержал-посетовал Марах.
Я исправно посещала тренировки, но вот в матчах не выступала уже несколько лет. А на днях подающий в моей бывшей команде слег с какой-то дикой долгосрочной лихорадкой, и старый добрый мастер Пнивколено попросил заменить его на товарищеской встрече двух клубов.
– Ты же Ловчая! Явно только и делаешь, что бегаешь и швыряешь в преступников разнообразную утварь, – фыркнул этот невысокий злобный эльф, гроза всея лесной столицы. – Иди, поработай во благо тех, кто тебя воспитал.
Я только крякнула.
Ничего не знаю насчет «воспитал», но закалил – это точно.
И вот я примерила форму, которую не надевала давным-давно.
Я придирчиво крутилась перед зеркалом, когда в дверь постучали. К моему удивлению – сегодня был выходной, – на крыльце стоял Полынь.
– Ого! – вскинул брови Внемлющий, привычно протягивая мне берестяной стаканчик с кофе. – А почему ты в таком виде на аресты не ходишь, малек? Целее будешь.
– А еще буду посмешищем, – поцокала языком я. – И в глазах преступников – трусихой.
– Небо голубое, тебя волнует мнение преступников?
Полынь самоуверенно прошел на кухню и достал из углового шкафчика корицу. Ясно, значит, он брал кофе у госпожи Фернис – она глуховата и вечно делает его по тому рецепту, по которому ей хочется, а не как просят клиенты. Но ее телега ближе всех к моему дому, так что, если хочешь горячий капучино с доставкой на дом – терпи.
– Конечно, волнует! – воскликнула я. – Я хочу нравиться всем-всем-всем.
– Ужас какой.
– По твоей вине, между прочим, – я улыбнулась, поднимая «забрало» и глотая лучший на свете напиток. – Ты всегда производишь на людей такое неизгладимое впечатление, что мне остается быть хотя бы классной. Не запомнят за эксцентричность, так запомнят как главную обаяху всех миров.
– Учитывая, как радостно ты отправляешь их в тюрьму, я бы на твоем месте не хотел, чтобы преступники тебя запоминали, – двинул бровью Полынь. А потом неожиданно спросил: – Можно я поиграю с этой штукой?
Не успела я уточнить, о чем он, как Внемлющий шагнул ко мне вплотную и стал увлеченно, с крайне серьезным выражением лица, опускать-поднимать мою маску. А также постукивать по ней пальцем, дышать на нее и после рисовать пальцем то ли персики, то ли сердечки…