– Все равно я тоже хочу его проводить.
– С таким насморком это просто неприлично.
Я рассмеялась:
– М-м-м, как же ты всегда избирательно вспоминаешь о существовании приличий, Полынь!.. А насморк. Хм. Давай я куплю у священника фигурку адоранта? Пусть он вымолит мне исцеление!
Полынь закатил глаза так лихо, что я испугалась, они уже не вернутся обратно. Весь его облик сквозил скептицизмом.
– Скажи, что ты шутишь, – потребовал Внемлющий.
Адоранты были крохотными скульптурками в виде человечков в плащах-летягах, на подставке которых купивший их писал просьбу, обращенную к небесам. Затем покупатель ставил адоранта на специально предназначенный для этого выступ в храме Селесты, после чего фигурка молилась за заказчика вместо него самого – сто одиннадцать дней подряд. Затем фигурка магическим образом рассыпалась в воздухе на яркие искры. Поговаривали, что это священники просто убирали их в подсобку, стесывали старые тексты и вновь продавали пастве, но как-то раз я своими глазами увидела исчезновение адоранта. Правда, это было после того, как преступник, за которым я охотилась, хорошенько приложил меня по голове ритуальной чашей для святой воды, так что в этом случае я – ненадежный свидетель.
Сейчас, в конце года, весь храм богини Селесты был уставлен такими адорантами. Улыбающиеся, мрачные, приплясывающие, касающиеся пальцами лба, – они выглядели совершенно по-разному и, пожалуй, придавали интерьеру определенную живость. Эдакая каменная вечеринка!
Между тем наш Годрик, довольный настолько, насколько бывают довольными только туристы, прикоснувшиеся к аутентичной чужой культуре, вернулся к нам танцующей походкой.
– Я готов отправляться домой! – воскликнул он. – И настаиваю на том, чтобы по дороге мы зашли в «Чарующие Сладости Госпожи Пуэлиш». В благодарность за то, как вы помогали мне в эти дни, я просто обязан угостить вас теми чудесами, что продаются в этой пряничной лавке. Елочки из марципана, леденцовые шары с сахарным снегом или крохотные карамельные гондолы в стаканчике с ванильным молоком – что вы предпочитаете, госпожа Страждущая? Впрочем, зачем я спрашиваю! Конечно, мы возьмем все сразу!
Я с широкой улыбкой повернулась к Полыни:
– Лекарь откладывается. Я уже столько дней мечтаю зайти в эту лавку – и все никак!
– Ну тогда хотя бы выпей мой мятный сироп от кашля, – вздохнул Внемлющий, доставая для меня крохотную бутылочку.
Если в храме собралась, по ощущениям, добрая половина Шолоха, то в лавке госпожи Пуэлиш можно было найти всех остальных горожан. Мы пили горячий шоколад с разноцветными краснобелыми трубочками, наперегонки искали орешки со сгущенкой, спрятанные в вазочках со взбитыми сливками, лакомились засахаренными фиалками. Я никогда не считала себя сладкоежкой и подозревала, что этого набора сладостей мне хватит на год вперед. Это было чрезмерно; чрезмерно, но чудесно, а наш с Полынью клиент Годрик обещал запомнить поездку в Шолох как лучшее приключение года.
В какой-то момент в лавку ввалились веселые Кадия и Дахху, но Кадия тотчас с дикими негодующими криками выбежала обратно, оставив меня в некотором замешательстве от такого поведения.
– Она хотела купить тут всем сладкие подарки, – объяснил Дахху, подсаживаясь к нам за барную стойку. – Вот и растерялась. Сейчас побегает, поорет из-за неудавшегося, по ее мнению, сюрприза и вернется.
– Ничего себе «растерялась», – хмыкнул Полынь.
– Узнаю нашу Кадию, – почти с материнской гордостью сообщила я. – Чувствую, пытаясь скомпенсировать этот провал, она в итоге скупит всю лавку. Попробуешь остановить ее, хорошо, Дахху?
Он серьезно пообещал постараться.
А потом мы проводили Годрика до ворот Лунного Затмения, символически обозначавших границу Шолоха (на самом деле по нашему городу не поймешь, где он начинается и где заканчивается: привет вездесущей чаще).
К моему облегчению, там дипломата сразу же перехватили Граньи, отправившиеся ему навстречу с самых границ королевства. Они поклялись в целости и сохранности сопроводить нашего клиента до опушки Смахового леса, и, поскольку мастера границ славятся серьезностью и силой честного слова, мы с Полынью как-то успокоились. Ну, вернее, я: Полынь и так по жизни на расслабоне.
Но не успели мы развернуться и с чувством выполненного долга двинуть обратно в центр, планируя наслаждаться всякими предпраздничными делами, как нам навстречу выпорхнула снежно-белая с кружевами на крылышках ташени – зимний вариант официального ведомственного письма.