В общем, Ифин был как гномья граната, готовая взорваться от малейшего сотрясения.
И поэтому, когда он, погруженный в свои мысли, у барной стойки неожиданно столкнулся с парнем в капюшоне, в этот момент поднявшимся со стула, он не нашел ничего лучше, как схватить того за грудки одной рукой и, занеся кулак другой, рявкнуть:
– Ты вообще смотришь, куда прешь, гусенок?!
Тот, не размениваясь на слова, в ответ просто вцепился Ифину ногтями в горло – да с такой силой, что у зельевара мгновенно потемнело в глазах. Казалось, чужак хочет вырвать ему кадык.
– Эй-эй! – к ним всполошенно подскочил развернувшийся от порога Люха. – Тебе нужны неприятности?!
Человек безропотно выпустил Ифина, который, кое-как опершись на барную стойку, теперь пытался отдышаться.
– Никаких неприятностей: ваш друг просто споткнулся. А я поддержал его, как мог, – тихо сказал посетитель.
Капюшон упал, обнажив отросшие светло-рыжие волосы и тонкие черты лица, столь миловидного, что одинаково хорошо смотрелось бы на мужчине и женщине. Однако выражение этого лица не предвещало ничего хорошего.
Ифин продолжал хрипеть и в панике ощупывать собственное горло.
Люхе очень не нравилась сложившаяся ситуация. В другой день он бы просто утащил своего горе-зельевара куда подальше, потому что мнение людей в этом трактире не стоило ровным счетом ничего, но сейчас за столиком у окна сидел его покупатель, перед которым, прах бы его побрал, все-таки нужно было «держать лицо».
Причем делать это следовало в бандитском стиле: исходя из того, что высшая добродетель – не интеллект, а сила.
– Пойдем выйдем, друг, нужно преподать тебе урок, – мысленно вздохнув, угрожающе процедил Люха и приготовился к болезненной драке с рыжим незнакомцем.
Но тут из дальней части зала раздался громовой хохот Роро Шэбонатти.
– Не трожь его, Люха! – замахал Роро обеими руками сразу. – Это мой человек. Мох, иди сюда, тебя раскрыли, придурок.
– Твой человек? – опешил Люха, оборачиваясь.
– Ну я же не совсем дебил один к вам приезжать, – осклабился Роро. – Хотя я не хотел светить сопровождением, кому это надо!.. Но если сейчас выбор стоит в стиле: Мох закапывает вас или вашу гордость, лучше все-таки второе. Официантка! Налей моим друзьям, мы еще немного поговорим.
Люха посмотрел на все еще пришибленного, очень злого Ифина и на горделиво-гневное и, кажется, слегка удивленное лицо того, кого Роро назвал Мхом. Ну уж нет, говорить вчетвером им сейчас точно не стоит.
– Мы пойдем, Роро. Встречаемся в восемь, где условились. Ты возьмешь своего бешеного пса с собой?
– Узнаете в восемь, – осклабился Шэбонатти.
Кажется, ему все произошедшее жутко подняло настроение. Мысленно ругаясь на чем свет стоит, Люха за шкирку схватил Ифина и потянул прочь из трактира.
А Роро Шэбонатти, или, вернее, Полынь, внимательно следил за тем, как рыжий приближается к нему и молча садится за стул.
Больше всего на свете Внемлющему сейчас хотелось побиться головой о стол из-за крайне неудачно сложившихся обстоятельств, а потом остаться в одиночестве и придумать, как тут быть, но образ наглого наркоторговца требовал, чтобы он с широкой ухмылкой одобрительно похлопал рыжего по плечу.
– Как ты его, а?! Красавчик Мох! Хотя я бы предпочел, чтобы ты и дальше сидел тише воды ниже травы, занимаясь своими делами.
– Я бы тоже… – протянул, неприязненно глядя на Внемлющего, принц Лиссай.
Все к пеплу пошло не по плану.
К пеплу!
Где бы бандит-наркоторговец разговаривал с подчиненным, если бы не хотел, чтобы их подслушали?
Полынь рассудил, что в древесной чаще. Это классика уединенных бесед в Лесном королевстве. В Шолохе достаточно с четверть часа расслабленно поблуждать в любом квартале, чтобы ноги сами вынесли тебя на какую-нибудь тихую незастроенную полянку. В Чернолесье дела обстоят еще проще: ровно пять минут идешь по прямой – и та-да! Ты неизвестно где, и подслушивать тебя могут только жуки-древоточцы и гнездящиеся в дуплах желтенькие овсянки.
Полынь и Лиссай удалились в рощу, начинавшуюся прямо от двора «Сливовой безмятежности». Изогнутые ветви буков переплетались, образовывая величавые куполообразные кроны, в густой тени которых себя прекрасно чувствовали растущие гурьбой разноцветные сыроежки и мхи. Мягкость и сырость последних приятно холодили ступни Внемлющего, затянутые веревочками сандалий, и, ходя туда-сюда по укромной полянке, пахнущей влажной корой и грибами, он, несмотря на весь свой скептицизм, мысленно не мог не поблагодарить такую дурацкую встречу за то, что она привела его в прохладное – наконец-то – место.