Очень интересно.
Полынь еще раз скользнул взглядом по зданию, но в темноте невозможно было разобрать, есть ли вокруг него охрана. Ладно, завтра у него будет еще целый день на ферме, он постарается подобраться и разузнать больше. А сейчас господин Шэбонатти на его месте потребовал бы одного:
– Хочу спать! Где я буду ночевать?
Люха молча кивнул и повел его к дому, в котором жили обитатели фермы. Работа вухховским нарковаром не подразумевала того, что ты приезжаешь на нее каждое утро, захватив кофе навынос в какой-нибудь уютной кофейне. Вухховцы жили прямо здесь. Над «водорослью» работало еще четыре человека помимо Ифина, а вот охраны было не в пример больше.
– И, может быть, дозу? – предложил Ифин.
– Сам нюхай свою дрянь, я здоровеньким быть хочу, – огрызнулся Полынь.
– У всех в квартале Постскриптумов двойные стандарты? – немедленно забухтел, обидевшись, тот.
– У всех, у кого есть мозги.
В выделенной ему комнате Полынь дождался ужина, принесенного Люхой. Работников к Роро не подпускали: не хотели допустить ни шанса того, что он переманит их или узнает какие-нибудь секреты фермы.
Поев, Полынь растянулся на матрасе, брошенном тут прямо на пол, и, закинув руки за голову, стал старательно перебирать в памяти события сегодняшнего вечера. Буквально пропечатывать в мозгу каждую деталь устройства фермы, рисовать в голове карты и лица. Записывать что-либо было нельзя: вдруг сейчас за ним подглядывают?
Едва он успел разложить по мысленным полочкам всю информацию, как снаружи послышались какие-то крики и топот, а в окне замелькали отблески фонарей.
– Он тут у реки шастал, шеф! Рвал нашу прелесть! – докладывал какой-то мужик. – Что с ним делать будем? А-а-а, падла рыжая, не вырывайся!
О, прах. Серьезно?!
Полыни ужасно хотелось экстренно вскочить с матраса, но Роро – Роро мог только с ленцой подняться, прежде чем с ноги выбить дверь и неспешно, игнорируя звуки драки, выкатиться на крыльцо.
Ночью в лесу было не в пример холоднее, чем днем. Хотя, возможно, это просто Полынь похолодел, ведь представшая его глазам картина была страшным кошмаром любого госслужащего.
В свете кровожадно полыхающего костра двое громил охранников держали под руки его высочество Лиссая, как преступника, а третий стряхивал кровь с кулака, которым только что расквасил высочайший веснушчатый нос. Рядом стоял, поджав губы и скрестив руки на груди, Люфа в пижамных штанах, а из темных окон дома с любопытством высунулось несколько работников и злорадствующий Ифин.
Кошмар.
– Эх, Мох-Мох, старина Мох! – сожалеюще воскликнул Полынь и развел руками, мол, ну дела творятся. – Останешься у меня в ранге шестерки. Второй раз за день тебя раскрывают, придурок. А ну, Люха, скажи своим отпустить его.
– Какого д'гарра? – светлые глаза Люхи пылали гневом. – Ты сказал, что будешь один!
– Не, я сказал, что вы об этом узнаете в восемь. Но потом решил, что торопиться не стоит. У вас своя охрана вокруг фермы, у меня своя – баш на баш.
– Роро, еще один такой финт ушами, и мы разрываем сделку, – Люха явно сдерживался из последних сил.
Полынь миролюбиво махнул рукой.
– Финты закончились. Ты чего там нарвал, Мох? Я тебе мало плачу, что ли, что ты подножным кормом питаться вздумал?
Принц Лиссай только молча зыркнул на него исподлобья. Для Роро Шэбонатти это было бы страшным проявлением неуважения, да и наркоделы явно не считали ситуацию закрытой. Поэтому Полынь, насвистывая, спустился по ступеням и ударил принца в лицо под одобрительное ворчание охранников.
– Прояви уважение и извинись перед нашими друзьями за то, что принес им хлопот, – прошипел Ловчий, вцепившись Ищущему в плечо, и вторым ударом в живот заставил его сложиться пополам.
Лис замер. А потом, не разгибаясь и глядя в землю, мрачно сказал:
– Простите.
«Жесть, – с философским смирением думал Полынь, отпуская принца. – Просто жесть. Узнай об этом Сайнор, меня бы мгновенно казнили».
Теперь они вдвоем куковали в условно-гостевой комнатушке. Крайне не одобряющий происходящее Люфа принес второй матрас, и Лиссай сидел на нем в углу, прижимая руку к разбитому носу.
Полынь подавил тяжелый вздох при взгляде на принца. Его принципом было не выходить из роли Роро, даже оставаясь в одиночестве, а уж здесь, в окружении врагов, раскрывать себя и вести душевные беседы с Ищущим категорически возбранялось!