Карловой магии.
Зато перед внутренним взором услужливо вставали невиданные картины, порождения золотого яблока… Больше всего меня поразили стеклянные многоэтажные здания. Как они вообще держатся?
…И почему все такое злое? Что случилось? Отчего силуэт уходящего, испуганного мужчины кажется мне смутно знакомым?
Во что, прах его побери, Карл вляпался?
Хотя, возможно, золотое яблоко просто склонно к драматизации…
В темноте я нашарила на прикроватной тумбочке пустырник. Закинула в себя три таблетки, морщась от их горечи, и наконец-то вырубилась.
28
Когда угасает искра
По всем важным вопросам принимать решения нужно самостоятельно. Вы можете проконсультироваться со всеми, с кем считаете нужным. Но окончательная ответственность – ваша. Никто не знает всю ту информацию, которая есть у вас. Никто не заинтересован в успешном исходе так, как вы.
Будильники, будьте вы прокляты!
Механическая садомазохистская игрушка (патент Дома Внемлющих) отчаянно трещала на дальней от моей кровати тумбочке.
Я обреченно встала, сомнабулически дошла до цели, вырубила эту жуткую штуку и уныло поперлась в ванную. Там, за умиротворяющим процессом чистки зубов, мир постепенно обрел прежние краски.
Я вдруг поняла, что мне ужасно страшно… Из-за мысли о том, что мне доступна магия, как ни странно.
Ведь надежда – это великая ответственность. Начиная на что-то исподволь надеяться, ты всегда рискуешь получить разбитое сердце. Жить без чаяний куда безопаснее для души. И вреднее… Черствеет нутро без надежд.
Одна часть меня уже цвела буйным цветом при мысли о том, что Карл откроет мне некую истину. А вот другая часть заранее начала ныть и оплакивать провал, а заодно глобальное унижение: мол, ну ты и даешь, дура, поверила в историю про «ручеек» под авторством неизвестного малолетки!
Пожалуй, я буду браво изображать, что мне глубоко по барабану на едва приоткрывшиеся волшебные возможности… Авось закон подлости отвернется, заскучав, и тут-то я и проверну свою операцию по возвращению магии.
За такими путаными рассуждениями я потихоньку собиралась во дворец.
Нацепила свое лучшее платье из повседневных: шифоновое, желтое, с юбкой-солнцем, перехваченное лентой у груди – в сочетании с бирюзовой летягой смотрится обалденно! Потом я распутала вечно торчащие по сторонам каштановые пряди и с удовольствием убедилась, что они отросли аж до нижних ребер. Лепота. Затем я немного подумала, покривлялась перед зеркалом и подкрасила губы.
А потом с тяжким вздохом каторжницы прицепила ко всей этой девичьей красе биту, лассо и рюкзак-тяжеловес с амулетом Полыни.
– Лучше штаны надеть, да? – тоскливо спросила я Мараха, оценив свой облик целиком.
Филин тоже сосредоточенно прихорашивался: чистил крылышки и что-то тихо гудел себе под клюв. Но из вежливости он все-таки глянул на меня:
– Ухху.
– Вот и я так думаю. Гармония общего важнее красоты частного. – Я вздохнула и начала переодеваться. – Кстати, Марах. Ты сегодня со мной. Сегодня и отныне, хей-хей.
– Ухху?
– Уху-уху. Зря я тебя Карлу показывала, что ли? Все, теперь ты ученый птыц. А ну-ка, полезай! – Я приглашающе похлопала по плечу.
Филин с недовольным клекотом подлетел и тяжело опустился мне на руку. Тяжелый! Да уж, со всеми эти нововведениями в плане обмундирования я рискую нехило так накачать ноги… Ну, оно и к лучшему.
Покои Лиссая сегодня буквально дышали счастьем.
Войдя, я даже замешкалась – то ли это место? До нездоровости радостное ощущение! Будто ты объелся ягод-хохотунчиков и теперь валяешься на зеленой лужайке, посмеиваясь над схожестью солнца и яичного желтка.
– Лиссай? – обратилась я к принцу, спиной ко мне малюющему нечто восхитительное. Он обернулся. Младший сын Дома Ищущих засиял, как медный таз:
– Тинави! К-как здорово! О, да вы с питомцем! К-как же зовут эту гордую птицу?
– Марах, – чинно представила я филина.
Тот самоуверенно раздулся и резко перестал помещаться у меня на плече. Я шикнула. Марах недовольно повернулся в профиль, быстро потеряв в объеме и пушистости.
Я продолжила:
– Лиссай, прошу прощения, а здесь что-то изменилось?