Кадия сказала «Оп!» и сделала такой жест рукой, будто ловит что-то возле моего уха. А потом «сдула» это что-то в сторону от нашего столика.
– Все! Улетело прочь твое беспокойство, – подмигнула она. – Пусть цепляется к кому-нибудь другому.
– Пусть лучше в полете превращается в умиротворение, – улыбнулась я.
– Да давай уж тогда в восторг!
– А ты любишь сильные эмоции, госпожа Мчащаяся, да?
– Как и ты, душа моя, как и ты.
Наевшись до отвала, мы двинулись дальше.
Ближайший к нам двор перевозчиков и кэбов располагался минутах в десяти пешком от набережной – туда мы и пошли, на этот раз твердо намереваясь не отвлекаться ни на какие внешние факторы.
Ни-каки-е. Ни за что.
Мы стремимся к нашей цели – безмятежному отдыху на лучшем пляже столицы, – и нас не сбить с пути. Темные силы, старинные проклятья, подозрительные незнакомцы, манящие тайны – ничто из этого не отвлечет нас, не заставит свернуть в объятия очередного маленького приключения.
Ничто!..
Мы шли, болтая о том о сем, когда я увидела впереди указатель на улицу Игольного Ушка.
Это, на мой взгляд, одна из самых забавных улочек Шолоха, ее часто называют «старшей сестрицей» моста Праховки в квартале Старых Королей. Почему? Потому что и мост, и улица невероятно узкие! И там и там не разойтись вдвоем.
Но если по мосту Праховке может пройти и достаточно тучный человек, то на улицу Игольного Ушка даже умеренно крупным людям лучше не соваться: ты правда можешь застрять. Помню, пару лет назад в Лесном ведомстве всерьез обсуждали возможность расположить на улочке тревожный колокол – чтобы застрявшие могли позвонить в него и позвать на помощь. Но улица длинная, застрять там можно в любой момент, а значит, колоколов потребовалась бы уйма.
«Что ж, тогда кто застрянет – тот сам виноват!» – решили в ведомстве и навсегда закрыли вопрос, прицепив у поворота на улицу табличку «Осторожно! Узко!».
– И вот я говорю коллегам: ребят, вы как хотите, но я сегодня закончу работу вовремя, никаких переработок, и. – рассказывала Кадия, возбужденно размахивая руками, когда я одним глазком заглянула в Игольное Ушко, мимо которого мы как раз проходили, и тотчас, неверяще остановившись на полушаге, воскликнула:
– Патрициус?!
Ибо мне открылось дикое зрелище: в глубине коварной улочки грустно вздыхал, стоя на месте, наш любимый кентавр-перевозчик. Каменные стены сжимали его тисками, не оставляя ни миллиметра свободного пространства между его крупом и каменной кладкой, и Патрициус то и дело озадаченно оглядывался через плечо, пытаясь понять, как ему выбраться из сложившейся ситуации.
– Э-э?! – так и подпрыгнула Кадия, увидевшая эту картину. – Патри! Ты что здесь делаешь?!
– Привет, мадам и мадам!.. – кентавр, увидев нас, явно взбодрился. Приосанился, взъерошил многочисленные короткие косички, в которые дочки Патрициуса очень любят собирать его волосы. – Да вот. Застрял.
– Это мы видим! – продолжала недоумевать Кадия. Я подхватила:
– Вопрос только: как именно ты умудрился? Зачем вообще полез сюда?!
Одна за другой мы с Мчащейся потопали по улочке к кентавру, а он стал рассказывать, что случилось.
Как оказалось, намерения у Патрициуса были самые лучшие – еще бы, это же наш старый добрый Цокет!
Он спокойно гулял по каштановой аллее, решив взять себе пару часов отдыха от клиентов, раз на улице такая замечательная погода, как вдруг увидел воришку. Этот крайне неприятный молодой человек якобы невзначай столкнулся с пожилой дамой, рисовавшей на набережной – она поставила мольберт и с удовольствием запечатлевала вид на Водное управление. Извинившись, молодой человек пошел дальше, но Патрициус успел увидеть, как он во время столкновения вытащил у леди кошелек.
– Вор! – закричал Цокет, поборник справедливости. – Ловите вора!
Но, как назло, на улице было маловато людей – сама художница, мгновенно растерявшаяся и побледневшая, двое подростков, у которых явно недоставало чувства гражданского долга, лавочники, которые не могли бросить дела, и согбенный старый пилигрим. Последний попробовал было помочь, но двигался, мягко говоря, неспешно. Патрициус в одиночку рванул за вором.