Выживают в такую погоду лишь чародеи, умеющие накрываться атмосферным куполом. Увы, я не из их числа: поэтому ноги мокрые, а настроение ниже нуля…
К дому Дахху я пришлепала раздраженная, как пустынный демон. Скукожилась у входной двери, обреченно поскреблась и замерла, попытавшись стать невидимкой для дождевых капель. Мне открыли.
– Какая ты мокрая! – ужаснулся Дахху с эдакой «бабушкиной интонацией», его визитной карточкой.
– Очень мокрая, – я застучала зубами. – Можно чаю?
– Проходи, – друг заботливо помог мне снять потяжелевшую от влаги летягу и засуетился с целью обеспечить гостье максимальный комфорт.
Кстати, про «бабушкины» черты. Подозреваю, вы уже заметили, что Дахху очень любит вот это все – всплескивать руками, носить свитера и шапочки крупной вязки, сидеть в тепле и читать книжки перед сном. А еще занудничает по делу и без дела. Идеальный внук.
Все верно.
До того, как поступить на обучение к магистру Орлину, Дахху жил с бабушкой. У них был свой дом в северном уголке поместья Смеющихся, старый, скрипящий на ветру, скособоченный и вообще настолько непрезентабельный, что родственники предпочли развести вокруг него пышный яблоневый сад. Так, чтоб с улицы не видно.
На кухне у бабушки – госпожи Эльши, – сервант ломился от огромного количества чашек. Все они были разные и принадлежали некогда тем или иным родственникам. Когда родственник умирал, переезжал или просто переставал заходить в гости, чашка оставалась закрепленной за ним по некой священной традиции.
В детстве Дахху постоянно играл с бабушкой в эти чашки.
Не очень достойное занятие для молодого человека, конечно, но что поделаешь! Старая Эльша с удовольствием рассказывала внуку о всех ветвях и поколениях Дома Смеющихся, кто чем был знаменит, чем грешен. Наверное, оттуда растут корни у друговой любви к истории.
Когда после завершения обучения Дахху переехал в пещеру, он забрал фарфоровое богатство с собой. Но, чтя историю, пьет только из одной чашки – своей. Остальные пылятся за стеклом серванта и периодически вынимаются, чтобы скрасить Дахху его нередкие часы ностальгии.
Я испытываю к его чашке какое-то дружеское сочувствие. Иногда я вспоминаю, вспоминаю и никак не могу вспомнить – а случалось ли мне хоть разок видеть Дахху, но не видеть с ним чашки? Мы с Кадией даже придумали ей имя – Майор Трещинка, потому что непрекращающаяся война чашки со временем оставила на ней свои следы…
Утром Майор Трещинка браво сторожит черный медовый кофе. Днем наполняется чаем или нектаром. Вечерами в ней зачастую можно увидеть вино, а в промежутках на дне весело плещется родниковая вода.
Однажды мое любопытство пересилило воспитанность, и я втихомолку попробовала попить из Майора Трещинки. Мне было интересно, что случится? Вдруг меня пронзят гром и молния или же я почувствую в себе невероятные силы? Или просто превращусь в Дахху?
Но ничего не произошло, кроме того, что до конца вечера я чувствовала волшебное покалывание тайны пополам со стыдом. Мне кажется, Майор Трещинка все-таки очень сильный талисман.
Наверняка в ней что-то есть. Как и во всем, что мы – по тем или иным причинам – наделяем историей…
Сейчас, проводив меня на кухню, друг, конечно же, залез в сервант – надо же меня из чего-то поить. Привычным жестом обогнул стройные ряды «семейных» чашек и достал мою, личную, – темно-фиолетовую, из тонкого фарфора, с золотыми звездами по ободку.
Дахху заварил травяной сбор и осторожно протянул мне:
– Не обожгись, – в ответ я промолчала.
Друг потеребил ушные мочки, а потом скрыл их под шапкой, натянув ее плотнее:
– Ты просто так заглянула?
– Да.
Очень хотелось добавить «а что, нельзя?», но я сдержалась. Дахху явно хотел примирения, как и я. Иначе бы вообще не открыл дверь. Продолжайся наш конфликт, все было бы иначе.
Между рявкающим пассажем про то, что я «прахова максималистка», на котором остановился наш диалог в тот раз, и нынешней кротостью была настоящая бездна. Друг пересек ее, как канатоходец, и теперь не хочет оборачиваться. Поэтому я тоже поддержу его и тоже сделаю вид, что все в порядке:
– Как продвигаются дела с «Доронахом»?
Дахху заметно оживился. Искренне, не наигранно. Сел напротив, отодвинул в сторону шахматную доску (он их коллекционирует, как минимум раз в день играет партию сам с собой) и деловито поставил локти на стол: