Балтимор надеялся, что, если они с другом соберут амулеты, а потом как-нибудь помпезно заявят о них миру, оформив исследование как приключенческий роман, то станут самыми, прах их побери, знаменитыми историками столетия. А то, что амулеты эти хранятся пепел знает где и наиболее доступные из них придется воровать – если хочешь сохранить весь проект в тайне, – это придавало затее сладкий вкус приключений.
Мальчики были в восторге. До самого конца.
Сказать, что Мелисандр был в шоке – ничего не сказать. Когда рассвело, он, закончив работу, ушел из морга с амулетом в кулаке. Исследование брата глухо подпрыгивало в заплечном рюкзаке свида.
Мелисандр не знал, что это за амулеты, что это за Срединное государство, чем так интересны хранители и почему людям вообще интересно копаться в хламе прошлых эпох и визжать от восторга, когда найдешь что-то не слишком покоцанное.
Но Мелисандр знал другое: смерть Балтимора не должна быть такой глупой. Такой бессмысленной. Такой по-детски наивной.
Пепловы артефакты – будь они неладны – нужно собрать хоть кому-нибудь.
А его в Саусборне все равно никто уже не ждет.
Мелисандр надолго замолчал.
– Прими мои соболезнования… – прошептала я.
Чужеземец угрюмо уставился на землю:
– Спасибо, но я рассказал тебе историю не за этим. Дело в том, что на следующий день меня попробовали арестовать.
– Почему?
– Второй мальчик, убитый друг Балтимора, был из очень знатной иджикаянской семьи. Когда выяснилось, что он умер от руки стражника, иджикаянцы прислали целую делегацию разбираться с этим и сносить повинные головы. А виноватых не было. И милое правительство решило сделать козлом отпущения меня, – цокнул языком он.
Я прикусила губы. О да. Найти крайнего – это в любом государстве любят.
Мел продолжал:
– Поведение мое показалось им до удобного подозрительным. Потому что я не сразу сказал, что знаю убитых. И потому что присвоил улику – то есть амулет.
Он покосился на библиотечные часы, чья минутная стрелка пододвинулась еще чуть-чуть, и затараторил:
– В общем, мне тогда удалось смыться, да еще и прихватив кой-чего из допросной, – он многозначительно потер пальцами, собранными в щепотку. – Оказалось, вором быть проще, чем свидом. Теперь я… Как бы это сказать. Многопрофильный специалист. Но по большей части продолжаю дело Балтимора. Изучаю ваших хреновых срединников и хранителей. Пусть в смерти брата будет хоть какой-то смысл.
Я нахмурилась:
– Неужели нельзя было сделать это законно?
Он отмахнулся:
– Уже не важно. Так, Стражди. Почему я вообще с тобой откровенничаю. В ту ночь – у Исторического музея – я попробовал с твоей помощью украсть второй амулет.
– Что?! – Я подлетела над скамейкой на метр, не меньше, клянусь.
– Тише, тише, яростная ты моя… Я же говорю, только попробовал. Ничего не вышло. – Мел принудительно усадил меня обратно, надавив на плечи, когда я чуть не бросилась на него с кулаками. – Однако, как ты сама сказала мне на нашей первой встрече: «Виноват я, но втянута и ты…»
– Что именно ты сделал? – я задыхалась от паники.
– Попытался сделать.
– Ближе к делу, Кес! – рявкнула я.
Историк резко схватил мое левое запястье и задрал рукав летяги. Татуировка Ловчей обыденно серела на майском солнышке, и не думая сиять.
Мелисандр ткнул в нее пальцем:
– Дверь в подвал музея открывается, если прижать к ней татуировку госслужащего. Там хранятся всякие неважные артефакты. В постоянную экспозицию их не засунешь, выбросить – святотатство… Поэтому прячут по ящикам. Но ведомственным работникам, в теории, они могут потребоваться. На это и был мой расчет.
– Но я же не захотела пойти к музею, – возразила я.
– Зато согласилась допить вино, в которое я кой-чего подмешал, – Мел невесело усмехнулся. – У тебя достаточно аккуратная фигурка, чтобы дотащить, куда надо, без разрешения.
Мгновение спустя на щеке саусберийца растекалось багровое пятно от пощечины. Лже-историк поморщился, потирая его.
– Заслужил, – вздохнул Кес. – В общем, ничего не вышло. Твоя татуировка не работает. Почему, кстати?
– Ты издеваешься?
– Ладно, понял. Когда я увидел, что ты мне не подмога, я сразу отправил тебя домой в кебе. Честно.
– А потом?
Он замялся. Потом вздохнул:
– Ну, сначала я попробовал сдружиться с Кадией – у нее ведь тоже есть татуировка, – но она была слишком отвлечена своим красавчиком. Потом я попытался найти общий язык с другими госслужащими, но… нет. Вы, шолоховцы, ужас какие закрытые по сравнению с асеринцами! В итоге я решил зря не мучаться и просто выбить дверь. Это чуть грязнее, но… Чем не вариант? Собственно, так я и сделал. Сегодня утром, как только узнал про иджикаянцев. Так что амулет Часовщика Такта теперь у меня.