– Это моя работа. Кто-то должен был предупредить остальных. Раз уж виновник может лишь рыдать, – и он очень недвусмысленно занес меч над нами с Дахху. Но опустить его не успел.
Стрела с пестрым лиловым оперением прилетела, откуда ни возьмись, в живот Давьеру. А потом еще одна. И еще.
Маньяк охнул, согнулся и сделал несколько заплетающихся шагов назад. Упал. Меч выкатился из его руки на траву.
Я обернулась. Маленький отряд стражников появился из плотного слоя мраморной крошки, затянувшей окрестности. Крохотный патруль из трех человек, ощерившийся пиками и мечами. Острием отряда была Кадия. Она шла, туго натянув тетиву лука с замершей на ней четвертой стрелой. Лицо у подруги было непроницаемым.
Дворцовая сирена добилась своего: подмога прибыла. И даже вовремя.
Стуча железными сапогами, стражи подбежали к корчащемуся на земле Давьеру. Начали хором что-то ему орать. Один доставал наручники, другой «докладывал обстановку» в магический кристалл. Кадия возвышалась над ними, как мраморная статуя, и не спускала «с мушки» постанывающего Анте.
Я перевела взгляд на синюшного Дахху под моими пальцами. Меня не на шутку колотило. Что делать?
– ЛЕЧИТЬ, ДУРА! – заорал внутренний голос с интонациями самого Дахху, такой громкий, что меня аж подбросило.
Да… Кажется, тогда, на ужине, я не врала про наши воображаемые диалоги.
Втянув носом воздух – всю эту сумасшедшую, яркую, красочную шолоховскую весну, все это землетрясение, фиолетовые тучи, водоросли пруда, – я постаралась целиком перенестись в кончики собственных пальцев, а оттуда – в горло Дахху, представляя, как стягиваются сухожилия, срастаются нервы, восстанавливаются сосуды.
Ничего не происходило.
– Потому что нельзя на ненависти. Тебя предупреждали.
Вот прах… Ну нет. Я так не сдамся!
Ручей. Звонкий ручей. Прохладная вода, успокаивающая твою душу, связывающая тебя со Вселенной, облегчающая боль. Смеющаяся, журчащая унни, всепронизывающая унни, из которой соткана вселенная, энергия, любящая играть. Не в армрестлинг, как я думала всю свою жизнь, а в поддавки. В игру под названием «дай мне достойную идею, и я сама ее воплощу».
Можно по-другому. Точно можно по-другому. Не обязательно бить наотмашь и пробиваться с боем. Можно обнять, приласкать и пройти вместе. Можно улыбнуться и отпустить ненависть. Можно расслабиться и вдохнуть жизнь полной грудью, чтобы твоя душа, твоя Искра разгорелась до согревающего пламени в морозной день. Радушие. Прощение. Гармония. Унни, я не враг тебе. Я не хочу склонять тебя и заставлять повиноваться. Я друг. Твой потерянный и испуганный друг, у которого на руках умирает прекрасный человек с красивым именем Дахху из Дома Смеющихся.
Там, в храме, позволив своей ненависти рушить город, который я люблю – я была не права. И тогда, зимой, позволив боли от утраты магии остановить меня в познании себя и мира – я тоже была не права.
Я была не права всегда, когда боялась сделать шаг вперед. Всегда, когда выбирала бездействие. Когда опускала руки. Когда думала, что меня никто не понимает, и слепла от гордыни. Всегда, когда позволяла победить лени, страху, злобе, безответственности и равнодушию.
Унни. Я плохой игрок, но я в твоей команде. Я исправлюсь. Пожалуйста, помоги.
И тут я почувствовала, как будто легкий смех раздался у меня в мозгу. Легкий и звонкий. Ладони стали тяжелыми и теплыми, в воздухе пронесся аромат сирени.
Я выдернула кинжал из горла Дахху, с восторгом понимая, что у меня получается – кровь перестала идти. Ткани под моими пальцами медленно срастались. Но была и проблема: с каждым победным миллиметром я теряла то чувство глубокой сосредоточенности, которое было нужно для волшебства. Не волноваться. Не ликовать раньше времени. Дело еще не сделано.
– Крови не хватит, – снова отметил мудрый внутренний голос.
Я приняла эту информацию во внимание и все тем же кинжалом, благо не откинула его далеко, полоснула себя по запястью. Прижала к стремительно уменьшающейся ране друга.
– Готово, – я почувствовала, как фальшивый Дахху у меня в голове улыбается, а потом исчезает, будто отрезали.
Я послушно убрала руки. Дахху все еще был жуткого синего цвета. Я огляделась.
Трещина землетрясения добралась до западного флигеля дворца – и он по чуть-чуть сползал вниз, в раскол. Изнутри выбегали толпами люди и бежали прочь, ко рву Рейнич. Их фигурки быстро растворялись в седом пепле вокруг. Рядом со мной стояли стражники, дрожащий садовник, который что-то бурно им растолковывал, Кадия и, слава небу, лекари с носилками. Сирена так не затыкалась.