– Это проклятие, что ли, какое-то? – пожевал губами кучер, лишь по косвенным признакам, вроде распахнутой двери кеба и громкого сопения, понимая, что невидимая девушка что-то затаскивает в его карету.
– Именно. Проклятие, – буркнула я, укладывая Полынь на скамью внутри. Потом отпустила куратора и, к радости кебмена, снова стала видимой.
– Бывает же, – сплюнул кучер и спросил, куда нас, бедолаг, отвезти.
Я приказала ехать в Мшистый квартал, дом 12.
38
Багровое око
Департамент Ходящих раньше и тот позор, что сделали сейчас – это две большие разницы, как говорят в Кнасс-граде. Мой департамент был полон смелых, умных, целеустремленных людей, готовых на все ради процветания государства. Да, мы следили за «своими». А как не следить? Доверие – это иллюзия, опасная для власти, опасная для порядка. 70 % шолоховцев – тупая масса. Помани их любой хорошо поданной идеей – пойдут, не думая. Мы же уничтожали вредные идеи на корню. Несмотря на слежку, пытки и преследования, на право на убийство и Умения, которыми нас стыдили, мы всегда стояли на стороне истины и силы. Железные маски – знак нашей уязвимости, а не гордыни. Но то, что сделал Сайнор теперь… Дюжина сверхсильных дураков, лижущих ему пятки, способных на любую подлость, не берегущих ничего, кроме своей должности. Огромный, жуткий шаг назад, поданный народу под соусом арифметики: было 120, стало 12, то есть в десять раз меньше слежки, в десять раз больше свободы… Логика простолюдинов. Мне горько, что никто не смотрит глубже. Не хочет смотреть.
Мокрая тряпка с плеском погрузилась в таз с горячей водой.
Я вынула ее, отжала и снова провела по виску Полыни, смывая кровь. Остальную физиономию куратора мне уже удалось кое-как отчистить от грязи, пыли и неприятных багровых пятен.
Большим облегчением было то, что лицо Внемлющего постепенно проявлялось: снова становилось видимым и даже, я бы сказала, до определенной степени розовело.
Но проблема заключалась в том, что куратор так и не пришел в себя.
Когда мы приехали ко мне, я вывалила Полынь из кеба, щедро заплатила кучеру и с третьей попытки затащила Ловчего в дом по излишне крутому крыльцу. Я замешкалась в коридоре, но в итоге приволокла куратора на кухню и, не мудрствуя лукаво, разложила прямо на полу. Зато все необходимые материалы рядом, что вы на меня так осуждающе смотрите?
Потом я померяла пульс Полыни, послушала дыхание, провела внешний осмотр. По результатам обнаружились: сломанная голень, многочисленные порезы и пробитая в районе виска голова, потенциально опасная сотрясением мозга. Наложив шину на ногу, я начала умывать Полынь. Я надеялась, что не только добавлю лоска своему трупоподобному куратору, но и смогу привести его в чувство, дабы услышать дальнейшие инструкции.
Но пока, раз он никак не очухается…
Я осторожно взяла Полынь за левую руку, поднимая ее и поворачивая ладонью к себе. Раздвинула широкие металлические браслеты, полностью закрывающие предплечье Внемлющего, и, не мигая, уставилась на мерцающие алым линии под многочисленными татуировками.
Да. Есть вещи – не скроешь. Сколько хочешь перебивай их черными изображениями полуголых фей и трехмерными треугольниками, а в один прекрасный день они все равно засветят тебя не с лучшей стороны перед всем честным народом.
С запястья Полыни на меня смотрело миндалевидное око, вписанное в ромб. В него летели пять тонко вычерченных, графичных кинжалов.
Так вот почему куратор так дернулся, когда я на днях ляпнула про то, что «у тебя на левой руке должна быть татуировка» – она действительно там была.
Вот почему его братья и сестра учились в Академии бесплатно – родители тупо продали одного из сыновей за хорошую цену, ведь никто не станет теневиком по доброй воле.
И все эти запредельные умения, в которых весь мир подозревает Ходящих – кажется, сегодня я имела честь созерцать чуть ли не полный букет в исполнении Полыни. Пять ножей на татуировке… Хм… Как он там сказал? Блекнуть, Прыгать, Скользить? Видимо, читать мысли? И еще что-то, явно связанное с часами на груди?
Глубокий алый цвет татуировки выныривал сквозь слои остальных рисунков, с энергией утопающего стремясь наружу. Я, со смешанным чувством ужаса и предвкушения, коснулась «ока» пальцем.
– Кхе-кхем, – сказал Полынь, открыв глаза.
Я вздрогнула, на добрые полметра подлетев над кухонным паркетом.
– Оклемался? – оклемавшись сама, с идиотской улыбкой кивнула я.