У Умений есть побочный эффект: если ты перебарщиваешь с ними, то становишься прозрачным. Плюс силовая аура еще мощнее, а запах червей – сильнее. Но я всегда соблюдал меру, поэтому никто меня не мог раскусить. Да никто и не хотел, кроме, разве что, озлобленной калеки Селии, несостоявшейся генеральши. Так я и дожил до сегодняшнего дня, когда в ходе ловли маньяка перебрал с Умениями, расслабился и позволил поймать себя.
Что ж. По-своему, все честно.
За время рассказа Полыни мои глаза постепенно привыкли к темноте камеры. Я увидела, какие тут низкие потолки, каким толстым слоем плесени и лишайника покрыты каменные стены.
– Ну как тебе история? – раздался голос Полыни.
– Отстойная, как. Почему же ты думал, что тебе хватит времени сбежать?
– Последние два года показали, что, хоть Сайнор и ненавидит Ходящих, а все же не спешит тратить казенные деньги на их специальную поимку. Я был уверен, что часов десять форы у меня есть – пока они считают показания маг-кристаллов, пока составят официальный отчет, пока вышлют дозоры… Плюс маньяк. И землетрясение – все-таки серьезная задержка для всех.
– Полынь, ну ты чего. Селия не позволила бы тебе уйти.
– Пустопорожняя ненависть не дает ей преимуществ.
– Пустопорожняя? Ты что, не понял, кто пустил в тебя стрелу два года назад в переулке?
Полынь умолк на секунду. Потом он тяжело вздохнул:
– Бывает, что в глубине души ты подозреваешь некоторые вещи, но сознательно отказываешься себе в них признаваться. Так спокойнее. Это из той серии. Ты думаешь, все-таки Селия?
– Да я уверена! Неожиданный для Ходящих враг, которому на подмогу приходит коллега. Один погибает, вторая кажется мертвой, но на деле лишь покалечена. Это точь-в-точь история Селии и Ллойда. Мужчину убили. Селия лежит и умирает. Ты, весь такой расстроенный, идешь прочь, пусть и не сняв маску. А значит, Ловчей видны твоя походка, фигура, руки… Она думает, что умирает. И образ Ходящего, из-за которого это происходит, навсегда запечатлевается в ее мозгу. Она точно запомнила тебя. Зуб даю. Особенно, когда все-таки выжила, но без магии. И потом, вернувшись в ведомство, увидев тебя, она почувствовала, что ты – не тот, за кого себя выдаешь. Да еще, наглец такой, идешь к Генеральству, которое вообще-то было ее мечтой! Но доказательств у Селии ноль. А сегодня… Наверняка благодаря ей все службы очухались быстрее, чем могли бы, и кинулись нас искать. Андрис была в ведомстве и, видимо, услышала что-то. Она успела меня предупредить. Причем с Марахом, не ташени. Наверное, не хотела, чтобы ее отследили…
По ту сторону долго не раздавалось ни звука.
– Хей, Полынь, ты жив? – испугалась я.
– Жив, конечно.
– Это хорошо. Слушай, а Йоукли знала, что ты Ходящий?
Он заворчал:
– Да что ты к Андрис прикопалась… Не знала. Но чуяла, наверное. У нее хороший нюх.
– Неужели ты с ней об этом не говорил?
Я прямо почувствовала, как Полынь за стеной недовольно закатил глаза. Ответа так и не последовало.
Вместо этого куратор резко сменил тему:
– Печально, что мы так и не узнаем, где Анте Давьер вычитал про чистую магию. И почему стал убийцей. Да, наверное, он утратил способности к колдовству еще до приезда в Шолох. Но вот где он потерял совесть? Порешить столько народа, позариться на драконов… Я бы с его деньгами просто нанял себе кучу магов для фокусов и горя не знал.
– Нет, Полынь. Колдовать самому – это совсем другое, – сказала я.
– Ты его что, оправдываешь? – изумился Ловчий. Я ойкнула.
Потом вздохнула. Пора признаться.
– Ты знаешь… Боюсь, я не рассказала тебе парочку вещей, связанных с нашим маньяком.
– Это как? – В голосе куратора зазвенел металл.
– Они слегка безумные. Я боялась, ты меня обсмеешь. А потом стало поздно.
– Рассказывай сейчас, – Полынь вздохнул и, судя по звону оков, попробовал сесть поудобнее.
И я рассказала свою концепцию. Увязала в нее все чужие секреты, которые раньше скрывала, все странные фразочки, сыпавшиеся от окружающих и оседавшие на каемке моей памяти, все умыслы и домыслы, что орбитами крутились в подсознании, но никак не складывались воедино. До сегодняшнего дня.
Полынь за стенкой долго молчал.
Потом куратор цокнул языком:
– Что ж. Очень интересно. То есть ты думаешь, что Анте Давьер – это скатившийся хранитель Теннет. И твой главный аргумент – то, что он отозвался на это имя возле озера? Не маловато ли для столь глобальных выводов?