А еще сани. Дурацкие деревянные сани, своим новогодним настроением смазывающие всю мою космическую метафизическую тоску.
Письмена на стенах тревожно мерцают красным, и, если щелкнуть пальцами – унни, зайка, после встреч с Карлом ты особенно дружелюбна, – то в свете разгоревшейся на ладони звезды проступят наши будто пламенеющие фигуры.
– Тинави? – тихо спросил Лиссай.
– Что?
– Почему вы так горько плачете? К-как я могу вам помочь?
В изумрудных принцевых глазах плескался Лес… Я со свистом вдохнула влажный подкурганный воздух.
– Никак. Если вы, конечно, не бог.
– Совсем нет, к-к сожалению, – покачал головой он и тотчас поморщился, потерев шею. Да уж, спать столько времени – все отлежать можно…
– А как вы себя чувствуете? Как вообще ваши дела? – спохватилась я. – Где вы были?
– Голова к-ружится. – Принц вздохнул. – Давайте выберемся отсюда?
И мы пошли.
Мимо убегали закручивающиеся спиралью коридоры… Покатые стены и потолки… Везде – буквы неизвестного алфавита.
А ведь Карл этот алфавит наверняка знал. Или узнает, если еще нет. Хорошо быть бессмертным, да? Да еще и с пятью такими же бессмертными братьями и сестрами. Ну да, Отца им не хватает, но… Мне кажется, все равно далеко до одиночества. Я бы на его месте точно не страдала.
Уж не знаю, что это – показатель качества моей жизни или трусости философов, но я признаюсь открыто: я бы хотела быть бессмертной. Да. Как Карл. Кидаться этим так легко и браво: «Ну пара тысяч лет потребуется. Не, не десяток. Всего лишь пара. На сдачу возьмем…»
Я истерически расхохоталась.
– Нет, так не пойдет, – озадаченно протянул Лиссай.
Он остановился, взял меня за руку и заставил посмотреть на себя.
– Поверьте, Тинави: все наладится. Что бы ни происходило сейчас, однажды вам станет легче. К-клянусь, – серьезно сказал принц.
Какой же он красивый: взлохмаченные рыжие волосы, прямые брови, мягкие губы. И шелковая пижама, такая приятная и прохладная на вид, что хотелось со стоном отобрать. Пребывание Лиссая в гостях у Зверя было, видимо, настолько комфортным, что даже не принесло проблем с одеждой… Хах. Может, зря Карл Зверя боится? Лучше б экскурсионное бюро в царстве Хаоса открыл…
Я неудержимо всхлипнула, Лис погладил меня по щеке.
– А вы не знаете, сколько сейчас времени? – утерев слезы, спросила я.
Принц полез в карман пижамных брюк за часами. Я подсветила циферблат: волшебная звезда на моей ладони разгорелась не хуже светильника с осомой. Можно гордиться.
– Девять утра.
Что ж!
Предчувствие меня не обмануло. Не дружите, девочки, с теми, у кого времени хватит на миллион бесконечностей… Они не знают цены минутам.
– Полчаса, – объявила я. – У меня осталось полчаса жизни. А мы с вами прах знает где, да? Ну уж точно не в предбаннике кургана. Больше похоже на центр лабиринта…
Он окаменел:
– Как это полчаса?
– Да Сайнор проклял.
Лиссай непроизвольно подался вперед. Совсем побелел:
– Вас?!
– Ага. Увы.
– Так-к побежали!
– Ну уж нет. – Я фыркнула. – Ну уж нет. Подумай сам, Лис, – такое панибратское обращение вне Святилища – больше не существовавшего для нас, увы, – заставило его остановиться на полушаге. – Подумай сам – какая разница? Несколько десятков лет туда-сюда. Умру ли я старушкой Тинави у себя в кресле-качалке или умру сегодня, здесь, под курганом, в твоей очаровательной компании? С точки зрения вечности разница минимальна. Но во втором случае хотя бы будет определенный шарм…
– Тинави, – расширил глаза принц, глядя куда-то позади меня. – Подождите…
Но я, по примеру Карла, прижала палец к губам. Шагнула вперед. Подмигнула ошарашенному Лису и поцеловала его.
Все равно сдохну.
Так давайте ж повеселимся напоследок.
Куча-мала
Магия – это выбор гуманитариев.
Вероятно, Лиссай был очень хорошо воспитанным принцем и берег чувства других.
Или он тоже нуждался во встряске. Или что-то еще.
Так или иначе, он ответил мне, хотя обстоятельства совсем не подходили для романтики.
Болезненно-отчаянный, одинокий, будто просящий защиты – я не одна, скажи, что я не одна, – таким получился мой поцелуй. Нет, ты не одна. Мы почти незнакомцы, я понятия не имею, что происходит, но я здесь, и, знаешь, я счастлив тебя целовать, – отвечал Лиссай.
Это не было похоже на заявленное мной веселье, однако это было искренне и утешающе, щемяще и честно – очень правильно в данных обстоятельствах, потому что только так, наверное, и могли целоваться два чужих человека, внезапно узревшие вечность.