…И почему же я раньше не сообразила, что Сайнор так просто не позволит бывшему Ходящему жить и процветать в его столице? Полынь – проблемный парень, такого в свиту не возьмешь. А Ходящий-без-поводка – опасно!
Не успела я окончательно добить себя страданиями на тему грядущего потрошения Внемлющего – в дверь постучались.
На пороге пещеры стояла Кадия во всей своей мокрой красе.
Грохнув перевязь с мечом на пол, стражница со скрежетом потянулась в форменных доспехах и радостно возопила:
– О, и ты тут?!
– Только я тут, – педантично уточнила я. – Дахху ушел.
– Ну дает! А сам меня в гости позвал. Говорит: общую вечеринку опять переносим, но ты приходи ко мне, пожалуйста, да волшебную рубаху из Рамблы возьми. Что, нас ждут пижамные посиделки?
И Кадия, не переставая беззаботно болтать, почапала на кухню. Прямо в сапогах. С одной стороны, ее можно понять – их пока расшнуруешь, состаришься. С другой – все равно свинство. Заколдованный веник непременно охнул бы, если б Дахху наделил его голосом. А так – просто кинулся размазывать грязь по полу, усугубляя и без того нечистую ситуацию.
– Кстати, душа моя! У тебя что, нервишки шалят? – весело спросила Кад.
– С чего ты взяла?
– Дахху на свою ташени прицепил вот это, – и подруга метнула мне через кухню несколько спресованных таблеток пустырника. – Я подумала, это тебе.
Пока я разглядывала успокоительное, Кадия по-свойски распахнула шкаф со сладостями, вытянула оттуда пакет печенья и с размаху плюхнулась на стул.
Подруга доверительно сообщила:
– А ко мне сейчас Полынь заходил.
Я не поверила своим ушам:
– Это по какому поводу?
– В смысле?! Я красивая, он разборчивый – этого мало?
Кадия насладилась произведенным эффектом и заржала, как конь.
– Шучу, конечно. Ловчий просил, чтобы я напомнила ему кое-что из придворного этикета. – Кадия аппетитно захрустела ржаными крекерами.
Вообще-то Дахху покупает их для Снежка, но я не стала говорить об этом стражнице. Ничего-ничего. Считай, она получила по заслугам. И за шуточки, и за то, что мокрые следы на полу выглядели ужасно. Я обмотала ретивый веник тряпкой, выуженной из-под раковины (дабы его усилия не были столь бесплодны), и села напротив Кад, положив подбородок на кулаки:
– Но зачем?
Кадия развела руками:
– Он идет на прием. После «урока» мы отправились покупать ему вечерний костюм.
– И куда же?
– В Сапфировый переулок. Там, конечно, в основном ателье, но Полынь напрочь отказался ждать, пока сошьют, – ему уже к вечеру надо приодеться. Так что пришлось довольствоваться магазинами готового платья.
– Да нет, куда он идет? На какой прием?
Кадия вдруг почувствовала неладное. Распрямила смятую упаковку крекеров, прочитала название и, скривившись, кинула их обратно в шкаф.
Потом подруга повернулась ко мне:
– Не знаю. А что?
– Да просто… – протянула я озадаченно.
Как-то странно, что в последний вечер перед санацией куратор не колдует до одурения и не ищет возможный выход. А вместо этого идет за покупками под ручку с моей блондинистой бестией. Нет, он всегда был шмоточником – чего только стоят эти вечные реверансы по поводу собственной хламиды: как бы не запачкать, как бы не помять, и неважно, что ты в эпицентре магической битвы! Но… Вечерний костюм? Этикет? Прием?
В дверь снова постучали.
Мои брови взметнулись вверх. Да елы-палы, с каких пор пещера Дахху столь популярна? Придется переписать входную табличку: превратить «убежище поэта» в «притон экстравертов».
Ворча, я прошаркала ко входу в слишком больших для меня тапках Смеющегося (они жуть какие уютные, овечьи, но только больше, чем надо, размеров эдак на пять).
– Здравствуйте! – расплылся в улыбке курьер за дверью. Серая мантия, широкополая шляпа, унылый ослик с пухлыми седельными сумками. Грустные глаза животинки зажглись алчным огнем, когда ослик узрел нежно-сиреневый вьюн, оплетающий крылечко Дахху.
– Добрый вечер! – улыбнулась я.
У юноши на груди была фирменная нашивка: острые готические буквы, складывающиеся в название «Вострушка».
– Примите-распишитесь! – Газетчик бодро подсунул мне какой-то сверток.
– Я не хозяйка. Ничего страшного?
– Страшнее вернуться к начальству, не отдав пакет! – поделился юнец. И доверительно добавил: – Убьют.
Такой судьбы для него я совсем не хотела! Я забрала свёрток, и освобожденный от ноши газетчик тотчас начал беспорядочную борьбу с осликом, который уже вцепился во вьюн. Бедное растение неумолимо гибло во чреве зверюги.