Я проигнорировала преступника и, поставив локти на стол, наклонилась вперед:
– Тогда зачем?
– Но я же сказал, Анте – свидетель по вирусу…
– Мы могли бы сами к нему в Гластер-Кох наведаться, если дело только в этом.
Дахху занервничал, опустил взгляд, вцепился руками в деревянную спинку стула. Пробормотал еле слышно, так, что мне пришлось повернуться в его сторону здоровым ухом:
– Еще Анте нужен, чтобы восстановить одну старую несправедливость… Я не справлюсь без него… Это не срочно… Но это важно с точки зрения равновесия Вселенной.
– С каких пор равновесие Вселенной находится в твоей юрисдикции?! – взвыла я.
Кадия на матрасе громко, драматично захохотала. Потом застонала, закрыв лицо руками. Мы все обернулись к ней, но она больше не подавала признаков интереса к беседе.
– Сейчас в приоритете то рукопожатие, – снова влез Анте Давьер.
Я свирепо посмотрела на него. Рамбловская рубаха надежно приковала маньяка к стулу.
– Касание мастера Улиуса. Вам не привиделось.
– Что именно?
– Ничего не привиделось, – отрезал Анте. – Пустота проникает в Шолох.
Я позволила Дахху налить себе еще немного ромашкового чая.
На улице громыхало – гроза никак не желала покидать королевство… В круглые окошки пещеры хлестал неуемный, любопытный дождь. Пахло сырой листвой, озоном, глиной, чуть-чуть – сладковатым парфюмом Кад. Светильники с осомой мерцали по углам пещеры. В любой другой ситуации это была бы уютнейшая из сцен, но сегодня… Сегодня слишком много проблем просыпалось на королевство.
– Что такое Пустота? – спросила я.
Пока маньяк собирался с мыслями, Кад поднялась с матраса.
Мчащаяся рывком засунула меч в ножны, обернулась ко мне:
– Пардон, но это выше моих сил. Напиши, когда ушлепок вернется в тюрьму, а этот, – кивок в сторону Дахху, – отрастит себе немного критичности.
И Кадия вышла из пещеры.
Бархатная ночь, укрывшая город, мгновенно поглотила поникшую фигуру подруги. Я подскочила, но Дахху удержал меня, цепко схватив за запястье: «Пустота сейчас важнее», – по губам прочитала я.
Правда?
Важнее дружбы?
Да что с тобой стало, милый?
Но Кадия уже ушла, Дахху – взглядом – умолял остаться, а слово «пустота» отдавалось во мне – или в унни? – такой странной слабостью, что у меня не было никаких сил противиться…
Наверное, так и теряют человечность. Единожды коснувшись судеб мира, откидывают все – пустое, якобы не важное, то бишь бренное, короткое, поверхностное и стоящее разве что серебряной монеты поутру.
– Что такое Пустота? – Я повторила свой вопрос.
Лекарь и убийца переглянулись. Маньяк заговорил:
– Иномирное существо, межзвездный охотник, который ползет по мирам, как вирус. Пустота захватывает тела людей так, что они постепенно теряют себя.
Я тяжело сглотнула, представив добродушное рыжебородое лицо Мастера Улиуса:
– Что именно происходит с зараженными?
Анте задумался:
– Точно не знаю. Я видел ее лишь однажды, в лабораторных условиях. Но ученый тогда прекратил эксперимент, решив не доводить его до конца. Результат не был получен. Возможно, мы скоро его увидим – на ваших согражданах… Зараза уже не первый день в Шолохе. Во вторник одна из Пустот попробовала захватить меня в тюрьме, когда охранник коснулся меня, передавая ту мешанину, которую они величают обедом.
Я тут же потребовала подробного отчета об ощущениях. Увы и ах, он полностью соответствовал моему.
– Почему люди не отдергивают руку, если понимают, что в них лезет Пустота? – спросила я.
– А люди и не отдергивают. Только мы с вами отдергиваем, Тинави. Те, кто не колдует классическим образом. Унни защищает нас.
Дахху сел напротив и под тяжелым взглядом маньяка буркнул:
– Я Анте поэтому не верил. Он меня уже несколько дней уговаривал вытащить его, чтобы начать борьбу с вирусом. Но сложно поверить в то, чего сам не видишь. Поэтому я сомневался. Твой рассказ переменил мое решение. К тому же… Знаешь, Анте не так плох. У нас было время пообщаться. О многом. У него добрые намерения. Не говоря уже об упомянутом мною равновесии…
Я покачала головой.
– Дахху, вот скажи мне, пожалуйста, как ты – физически – можешь смириться с тем, что на твоей кухне сидит человек, пытавшийся тебя убить? – поинтересовалась я.
Друг скромно кашлянул:
– Ты тоже пыталась меня убить. Полчаса назад.
– Да не тебя же! – Я ахнула, сраженная его ответом.
Маньяк хмыкнул:
– Он прав: глагол, в котором суть, один и тот же.