– Очень, очень молодые. Всего лишь несколько тыщ лет! – тихонько буркнул мне Анте, отходя от телеги.
Я изобразила, что это не смешно, и смерила его самым суровым своим взглядом.
Вот кого я люблю будить – так это Дахху. Потому что, за редким исключением, его не надо будить.
Когда к нему не приди – свеж и бодр, как огурчик. Стучишь в дверь – и пятнадцати секунд не пройдет, как он откроет. Глаза ясные, добрые, голова набок – само внимание. Возможно, за эти пятнадцать секунд он и успел вскочить, испугаться и привести себя в порядок. Возможно, сердце Смеющегося все еще колотится от немыслимой гонки за зубной щеткой, расческой и что там еще составляет утренний ритуал мужчин.
Но перед тобой Дахху является безупречно работоспособным. И это достойно восхищения.
Минут двадцать, правда, мы потратили на то, чтобы ввести его в курс дела: снова рассказать о Каре и поведать о нашем плане.
Зато потом дружно двинулись на Морскую площадь, да еще с приятным дополнением в виде коричных крендельков, выуженных Дахху со дна бельевого ящика.
– Я там кое-что из сладостей прячу, подальше от Кадии, – доверительно сообщил друг. – А то она выучила, что все вкусное хранится в угловом серванте. Но ведь иногда и гостей хочется чем-то угостить. А после ее налетов в пещере шаром покати.
Мы с Анте закивали. Что есть, то есть. Некоторыми аспектами Кад жутко напоминает саранчу.
Дахху применил «просвечивающее» лекарское заклятье прямо у чайной телеги, благоухающей свежими пионами и терпкими травяными отварами.
Пока он это делал, губы у меня тряслись. Мысль о том, что мы, возможно, заблуждаемся и Пиония сейчас погибнет, гластер-кохскими тисками сжимала сердце.
Дахху тоже был бледен. Но старушка в голубом лекарском обруче терпеливо ждала конца процедуры и лишь беззаботно обмахивалась веером из пера феникса.
Мне вспомнилось, как мы весной ходили на модную выставку в Академии Художеств: там давали пасторальные картинки, к которым смелые художники прицепили чудищ в самых неожиданных местах. Пикник двух влюбленных – а под кустом скалится ойка. Мама обнимает дочку на пороге – а из декоративного пруда щерится аванк, похожий на помесь бобра с крокодилом. Так и тут. Сказочная бабушка Пиония – и внезапно явленная внутри нее Пустота…
– Вот! – воскликнул Смеющийся.
Обруч затормозил на уровне груди, окрасился в багровый. Нашим взорам снова явились искра и черная клякса. От кляксы тянулись уже три нити.
Дахху свернул заклинание. Пиония чуть слышно перевела дыхание, но тут же расплылась в еще более широкой улыбке.
– Три пуповины – учтем. Но они все равно не объясняют, почему Пустота «не идет». – Давьер сложил руки на груди. – Это может быть как лимит распространения, так и нежелание твари общаться с нами.
– Хм… – Я отзеркалила позу маньяка. – И что же делать?
Это был безадресный вопрос.
Клянусь.
Но Дахху решил иначе.
Друг метнул на меня быстрый взгляд искоса. Затем, кроликом скакнув вперед, перевесился над телегой и двумя руками схватил Пионию – почему-то за горло. Видимо, оттого, что руки лавочницы были заняты круглобоким заварочным чайником.
– Ты что творишь! – Я подпрыгнула.
– Все интереснее и интереснее, – рассмеялась старушка, отцепляя от себя побелевшие пальцы лекаря. – Ой, мальчик, что ж ты так разволновался! Но спасибо – подарил мне чудесное чувственное приключение.
– Я же говорил, он самый нормальный из вас, – вполголоса брякнул Анте Давьер и коснулся запястья друга. – Чист.
Я поспешила и сама в том убедиться.
Действительно, чист.
– Значит, все-таки лимит, – выдохнула я.
– Хорошему дню – хорошие новости! – разулыбался Смеющийся.
Пальцы его дрожали от пережитого стресса.
Анте принялся рассуждать вслух:
– Вероятно, каждая клякса Пустоты может «родить» только две новых. Одна пуповина тянется от «пустоты-матери». Две других – к «пустотам-детям». Тогда если в человеке мы видим три черных нити, то он уже не заразен.
– Так и ползет их веселая семейка по Шолоху, обозревает достопримечательности из чужих тел… – пробурчала я и согласилась: – Да, теория неплоха. Идемте, нужно проверить ее на других зараженных.
Пиония долго махала нашей троице на прощанье.
Наш поисковый маршрут – весьма бестолковый – пролегал через Нижний Закатный Квартал. Когда мы поравнялись с поместьем Мчащихся, я попросила своих спутников подождать и завернула к Кадии.